Чтение онлайн

Трубка перекочевала в руки заранее вспотевшего Корнева. Разговор с товарищем Кругловым был достаточно формальным — начальник большей частью поддакивал, кивал, как будто собеседник мог его видеть, соглашался и благодарил. Повесил трубку и поспешил обнадежить подчиненных:

— Сергей Никифорович срочно ждет отчет. Говорит — решение о переводе группы практически принято и самое положительное. Так что — Александр Дмитриевич — замените, будьте добры, по тексту, — Корнев перебирал отпечатанные листки с текстом, а Саша принялся стенографировать, — на 7 и 10 страницах «в состоянии прострации» и «впал в транс» на «находился в бессознательном состоянии». И еще — на странице 12 — «письменные документы различного содержания» — на «связку документов», раздел про осмотр подвала можно полностью опустить — просто напишите «были изъяты при первичном осмотре жилого сооружения»… А, и еще вот здесь — страница 27. Измените «геофизические аномалии невыясненного характера» на «природные явления». Все. Завтра повезу. Кстати — Сергей Никифорович просил прихватить замечательную книжку, которая вам так понравилась — в газетке…

— В этой замусоленной газетенке? От 10 августа? Хорошо хоть не будущего года… — с сомнением вздернул бровь Саша.

Корнев понимающе улыбнулся. За окнами тухло закатным солнцем 17 июля…

— Можно и не в этой, выберите там, в подшивке, любую старенькую, только за 10 число, с большой фотографией посредине.

Пока Прошкин и Баев шуршали газетами в поисках подходящей, на одной из них — совсем свежих, Саша задержался дольше остальных, просматривая полосу за полосой, потом отодвинул газету. Любознательный Прошкин тотчас потянул именно эту газету к себе — ну почему Саша ее отодвинул понятно — номер «Комсомольской правды» был датирован вчерашним числом, — для того, что бы сделать обертку газета была слишком новой, — вот дожил! Газет уже с неделю не читает, укорил себя Прошкин и для экстренного восстановления политической грамотности перевернул страницу — и сразу уперся глазами в небольшую заметку в черной траурной рамке. С маленького, по-газетному бездушного, снимка на него смотрел тот же самый персонаж, раздвоенный подбородок которого он видел на истыканном острыми предметами рисунке Баева. А потом наблюдал в странном ведении о Монсегюре — хотя бред из древних времен, конечно, к делу отношения не имеет. Некролог скупо говорил о безвременной кончине сотрудника Коммунистического интернационала — Йозефа Альдовича Ульхта, много лет жившего и работавшего в немецком подполье. Смерть наступила в результате кровоизлияния в мозг, уточнялось в заметке. Прошкин не верил своим глазам. Он внимательно исследовал каждый миллиметр снимка, раз десять прочитал имя и фамилию…

За это время сам Владимир Митрофанович быстренько изучил потертости и сгибы на «досрочной газете» и тщательно повторяя их, завернул книгу в «Комсомольскую правду» от 10 мая 1939 года.

— Готово — такую не стыдно будет руководителю в руки отдать! — с гордостью сказал он. Саша вместе с заметками и уже отпечатанным отчетом удалился в палату, и больничные этажи снова наполнились бодрым стрекотом пишущей машинки.

Корнев, устало обмахивался клетчатым платком, разглядывая ординаторскую.

— Я, Николай, так полагаю что раз это ординаторская, то где-то здесь должен спирт хранится. Нельзя ведь в медицине без спирта обходится! И скажу тебе больше, быть ему тут негде, кроме как в этом шкафчике, — Корнев крякнув, привстал с кушетки, извлек из эмалированного почковидного лоточка какой-то длинный блестящий хирургический инструмент и без всяких церемоний ковырнул им в замке набольшего зеркального шкафчика. Дверца послушно открылась, и руководитель безошибочно извлек из недр шкафчика пузатенькую бутылочку с резиновой пробкой. Вытащил пробку зубами, плюхнул остро пахнущей жидкости в две мерные мензурки:

— Где ж тут вода? — и еще раз оглядевшись, подошел к крану.

— Там же сырая… в смысле — не кипяченая… — испугано пролопотал Прошкин.

— Ну и что? Мы же ее со спиртом смешаем — от спирта — все микробы гибнут на корню! А то на Борменталевых каплях из ландыша у нас тоже косы отрастут, как у Шамаханской царицы… — коллеги выпили, и принялись старательно жевать бутерброды Субботского, дальновидно «завалившиеся» в карман к Корневу. Идиллию прервало появление самого Алексея.

Субботский стоял на пороге ординаторской смущенный и виноватый, со слегка потертым, но добротным кожаным чемоданом в руках и был похож на незадачливого супруга, которого только что без объяснения причины выставила молодая жена.

— Что-то опять стряслось? — забеспокоился, глядя на Лешу Прошкин.

Субботский вошел, бережно положил чемодан на кушетку и принялся возиться с ремнями и замками, комментируя свои невзгоды:

— Евгений Аверьянович… Очень нервный человек… Так вот… Сказал мне, что бы я забирал и атлас, и переписку и еще — архив какого-то клуба, кажется, он назвал его «клубом путешественников». Нет — сейчас вспомню точно — «Клуба странников», который ему передал на хранение покойный фон Штерн! Я, конечно, отказывался, как мог — меня ведь уполномочили только за атласом съездить! Но он настаивал — так и сказал — Алексей Михайлович либо вы заберете весь архив, который принес в мою жизнь истинное проклятье, либо вообще отсюда не выйдете, и за револьвер схватился… Я подумал — покойный Александр Августович — видный ученый — архив часть его научного наследия, и в отношении этой части он никаких специальных распоряжений не сделал — значит, будет правильно передать входящие в него документы советской науке комплексно…

После нервозного дня, завершившегося приемом сильнодействующего медицинского средства, Корнев впал в не свойственное ему в обычной жизни благодушие:

— Идите, Алексей Михалыч, помогите Александру Дмитриевичу — он как раз отчет завершает. И атлас возьмите с собой — может пригодится… — Субботский прижал к груди тяжеленный атлас в роскошном кожаном переплете с позолотой, благо перед этим он лежал в чемодане прямо сверху, помчался в палату так быстро, словно опасался, что Владимир Митрофанович переменит свое решение.

Корнев снова отер лоб платком, подошел к распахнутому окну ординаторской захлопнул его и проверил крепость шпингалета. Потом подошел к двери, резко открыл ее, выглянул в коридор, закрыл, расстегнул воротничок гимнастерки, изготовил себе новую порцию поддерживающей жизненные силы смеси из спирт и воды и констатировал:

— В какое удивительное время нам посчастливилось жить! Только подумай Прошкин! Нотариусы пугают молодых ученых револьверами, научные авторитеты, перед тем как случайно утопнуть, отдают личный архив на хранение бывшим штаб-ротмистрам, психиатры из мещан называют генерала Корнилова исключительно по имени-отчеству, почтенные старцы бреют бороды и вместо Библии зачитываются книжками про пионеров, газеты выходят на месяц раньше положенного, а специальные курьеры раздают звоночки комиссарам ГБ второго ранга запросто — как модница портнихе! — на этой высокой ноте новая порция целительного состава, наконец, попал внутрь Владимира Митрофановича, — И вот в это чудесное время нам, Николай, приходится не только жить, но еще и работать!

Корнев поднялся со стула, подошел к кушетке и принялся внимательно осматривать чемодан, щелкать замками, стучать по дну, царапать краску на каркасе, вывалил его содержимое — четыре перетянутых шпагатом стопки бумаг и папок — на пол, совершенно не проявляя к архиву интереса, а потом попросил Прошкина:

— Подай мне скальпель! — и с уверенностью опытного хирурга чиркнул по подкладке чемодана. То, что обнаружилось внутри — под добротной шотландкой, сильно огорчило товарищей. За подкладкой ждали своего часа 5 чистых бланков советских паспортов, столько же паспортов дипломатических, несколько сберегательных книжек на предъявителя, не заполненные удостоверения и пропуска, бланки дипломов и трудовых книжек, и даже пара девственно чистых партийных билетов…

— Кошмар… — только и мог сказать Прошкин — он тщательно осмотрел коленкоровые корочки, осторожно поскреб одну из страничек этого богатства ногтем, прошуршал бумагой, оценивая ее плотность, повозил по краешку наслюнявленным пальцем, посмотрел на свет — пытаясь обнаружить признаки подделки. Корнев устало вздохнул:

— Прекрати ты это ребячество, Николай — настоящие они. Не надо и к бабке ходить… Лучше сюда глянь! — и протянул Прошкину несколько снимков. Первая фотография была крупного формата — судя по более светлому узкому краешку — извлеченная из рамки, окрашенная в коричневатые осенение цвета старинным фиксажем. В декадентски изогнутой виньетке значилось: «Клуб „Христианский странник“, 1912 г.». надпись группировалась вокруг рисунка, вписанного в гербовый щит. А сам рисунок… О — рисунок был в точности таким же, как изображение на могильной плите покойного комдива Деева!

«Странники», расположившиеся несколькими ярусами в типичных для снимков той эпохи статичных позах, были больше частью царскими офицерами. Хотя признаться честно — в 1912 году других офицеров, кроме царских, еще не изобрели. Это были офицеры разных родов войск, возрастов и званий. Исключение составляли только две особы в цивильном — молодцеватый фон Штерн, в щегольском сюртуке, крупный перстнем с темным камнем, контрастно выделялся на его обтянутой белой перчаткой руке, и отец Феофан — тоже молодой, в монашеском облачении, с подчеркнуто скромным крестом и выражением крайнего недовольства на лице.