Красная площадь
Шрифт:
Отличный, как на картине, вид на Москву и Кремль открывался из окон этого кабинета. Фигура каменного памятника Дзержинскому в длиннополой шинели стояла на площади спиной к кабинету Андропова и лицом к Москве и Кремлю. И портрет того же Дзержинского висел в кабинете рядом с портретами Ленина, Брежнева и Суслова, причем угол портрета Суслова был уже в черной, как и положено, ленте. Под портретами, на просторном книжном стеллаже - Большая Советская Энциклопедия, Полное собрание сочинений Ленина, труды Брежнева, Дзержинского и большое количество книг на английском языке, включая «КГБ», «Большой террор», и «Горький парк». Отдельно на журнальном столике - свежие «Нью-Йорк Таймс», «Вашингтон Пост», лондонская «Таймс». Все говорило о том, что хозяин кабинета знает английский язык.
Пройдя по застилавшему весь пол кабинета персидскому ковру, гости расселись за столом для заседаний. Андропов, как вежливый хозяин, сел последним, и не во главе стола, а - чтобы не выпячивать свою хозяйскую роль, - рядом с Генеральным прокурором и министром МВД Щелоковым. Помощник вручил ему красную кожаную папку с грифом «Секретно». Но прежде, чем открыть папку, Андропов сказал:
– Собственно, дело, по которому я пригласил вас, вам знакомо. Нужно сказать, что этот январь вообще стал для нас месяцем больших испытаний. Не говоря уже о всяких сложностях в Польше и Афганистане, сразу, в течение одной недели две такие утраты: Сергей Кузьмич Мигун и Михаил Андреевич Суслов. Некоторые западные корреспонденты пытаются даже связать два эти события и дают тем самым пищу для инсинуаций своим газетам и радиостанциям. Я начал с этого потому, что любая нездоровая шумиха вокруг имен руководителей нашего государства отражается на престиже нашей партии и страны. И в свете этого крайне важно объединить наши усилия в расследовании обстоятельств смерти Сергея Кузьмича Мигуна. Мне лично с самого начала это самоубийство показалось странным, а теперь, после сообщения товарища Щелокова о признаниях некоего Буранского…
Со стен кабинета смотрели за окно, на каменную фигуру Дзержинского портреты Ленина, Брежнева, Суслова. Каменный Дзержинский смотрел дальше, на Москву, на проспект Маркса. Метельный ветер сдувал снег с его длиннополой шинели.
В широких окнах первого этажа редакции газеты «Известия» стояли большие, броские фотостенды ТАСС, целиком посвященные «новому позорному агрессивному акту Израиля - аннексии Голанских высот». Постояв возле них, Вета Петровна Мигун вошла в телефонную будку и набрала номер, который она знала наизусть уже семнадцать лет. На противоположном конце провода, в квартире Леонида Ильича Брежнева на Кутузовском проспекте, ответили незамедлительно, но настороженно:
– Алло…
– Викторию Петровну, пожалуйста.
– А кто ее спрашивает?
– сказал мужской голос.
– Ее сестра.
– Виктории Петровны сейчас нет в Москве.
– А где она?
– Я не могу вам сказать…
– Но, может быть, она на даче? Я звоню уже третий раз.
– Я знаю. Я вам третий раз говорю, Вета Петровна, ее действительно нет в Москве. Она… на юге…
Вета Петровна медленно повесила трубку и стояла в холодной, с выбитым стеклом и продуваемой ветром телефонной будке. Надежды на то, что посвященный дням ее юности фильм «Незримая война» будет снят, не было, но самое обидное - что ее родная сестра Вика не желает с ней видеться. Что ж, решила Вета Петровна, тем хуже для нее и для Брежнева. И с этой мыслью она достала из кармана своей старенькой каракулевой шубы тонкий, без марки конверт, который нашла сегодня утром в почтовом ящике. И не спеша, старательно разорвала этот конверт на мелкие клочки. Затем вышла из телефонной будки и по привычке, присущей чистоплотным московским старожилам, бросила эти клочки в мусорную урну. И, не оглядываясь, пошла в кинотеатр «Россия» на фильм «Пираты XX века».
Бригадиру следственной бригады Шамраеву И.И.
РАПОРТ
Будучи включенным в Вашу бригаду и выполняя Ваше поручение, сегодня, 26 января 1982 года, предъявил служащим гостиницы «Россия» 26 фототаблиц с фотографиями десяти мужчин грузинской национальности в возрасте от 30 до 45 лет и шестнадцати мужчин русской и еврейской национальностей, брюнетов того же возраста. В числе предъявленных фотографий были фотографии Гиви Мингадзе, Бориса Буранского и Сандро Катаури. На этих фототаблицах дежурная по 10-му этажу Елизавета Коняева, буфетчица Ксения Масевич и уборщица Дарья Широкова категорически опознали в Гиви Мингадзе и Борисе Буранском тех «чистильщиков ковров», которые производили чистку ковров на 10-м этаже гостиницы за день до пожара 26 мая 1976 года.
Старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР, Гос. советник юстиции 3 класса
Т. Венделовский
– Этим рапортом мы прижмем Вету Петровну Мигун, - сказал я Светлову.
– Не может быть, чтобы эта старуха не знала, что пожар в «России» - дело рук ее мужа. А я бы очень хотел иметь пиджак, который треснул на Мигуне. Так что свяжись с Ожерельевым, пусть приглашает Вету Петровну на беседу.
Но телефонный звонок опередил Светлова. Он выслушал чей-то доклад и нахмурился, сказал мне:
– Они потеряли эту Вету Петровну в кинотеатре «Россия». Идиоты! Но нашли какое-то письмо, которое она выбросила по дороге. Сейчас доставят.
Из рапорта майора Ожерельева
…В 12.17 минут, выйдя из телефонной будки, объект выбросила в мусорную урну мелкие клочки какой-то бумаги и двинулась к кассам кинотеатра «Россия». Сопровождавшая объект и переодетая под домашнюю хозяйку младший лейтенант Синицына П.О. вынуждена была задержаться у урны, чтобы собрать раздуваемые ветром клочки бумаги. Тем временем объект, купив с рук билет, вошла в переполненный публикой кинотеатр, где затерялась среди публики. Принимаю все меры к обнаружению объекта, все входы и выходы из кинотеатра блокированы. В случае вашего приказа сеанс будет прерван и зрители выпущены только через одну дверь.
Собранные клочки бумаги препровождаю с нарочным.
Жду указаний.
Майор В. Ожерельев
Клочков бумаги было 27. Мы со Светловым принялись наклеивать их на чистый лист бумаги. Это была занудная и непростая работа, Светлов ерзал и явно томился этой «белибердой». Тут прозвучал новый телефонный звонок и, выслушав очередной доклад, Светлов сказал мне:
– Я помчался к своим уркам. Они уже вернули Бакланову портфель, нужно проявить пленки. А это ты сам доклеишь!
– Подожди, - удержал я его.
– Тут, кажется, что-то интересное.
Действительно, текст изорванного Ветой Петровной письма подбрасывал нам новую головоломку. Округлым женским почерком на одном листе бумаги было написано:
«Уважаемая Вета Петровна!
Надеюсь, Вы еще помните меня, я - Аня Финштейн, я работала монтажницей на фильме по сценарию Вашего мужа «Фронт без флангов», а мой папа был звукооператором этого фильма. И я уверена, что Вы помните моего жениха Гиви Мингадзе. 18 июля 1978 года, как раз накануне нашей с ним свадьбы, Ваш муж арестовал его и посадил в тюрьму, а нам пришлось срочно эмигрировать из СССР.
Больше трех лет я не знала, как папе удалось тогда за один день получить выездную визу в Израиль и почему мы так спешно бежали из Советского Союза. Месяц назад мой папа умер и перед смертью рассказал мне все. Конечно, я могла тут же сообщить израильской разведке, в ЦРУ или западным корреспондентам, где в Москве лежат 24 бобины магнитофонных пленок, которые мой отец не успел уничтожить в спешке отъезда. Вы понимаете, что они сумели бы вывезти эти пленки из СССР. Но я не сделала этого, а написала Вашему мужу письмо прямо в КГБ. Я считала, что даже если цензура вскроет письмо - все равно его отдадут Мигуну, ведь они ему подчиняются. В этом письме я предложила Вашему мужу обмен: он отдает мне Гиви Мингадзе, а я называю адрес, где спрятаны эти пленки. Конечно, зная Вашего мужа и вообще - что такое КГБ, я не указала свой домашний адрес, а только номер почтового бокса в том почтовом отделении, где моя подруга работает заведующей. 12 января на этот адрес пришел ответ - открытка, где было сказано:
«Аня, нужно обсудить обмен. 14 января, 2 часа дня, кафе «Пинаты» на углу Дизенгофф и Фишман в Тель-Авиве».
Но в тот же день моя подруга обратила внимание на незнакомых мужчин и женщин, которые, сменяя друг друга, топчутся на почте у стенки с почтовыми боксами. Они дежурили там 12, 13 и 14-го, и я, конечно, не пошла на эту встречу. Кроме того, Ваш муж никогда не называл меня Аней… 15-го и 16-го в моем почтовом боксе лежали телеграммы с настойчивой просьбой встретиться, а 17-го я обнаружила возле моего дома двух подозрительных женщин. (Знаете, у нас в Израиле есть целое поселение арабов, которые понавезли себе жен из России. Так вот, те две бабы были похожи на воронежских ткачих, одетых в арабские платья.)