Чтение онлайн

— Чего ж ты тогда так упирался?.. Свои» русские, не пойду…

— Дурак был. А потом стал умный… Пришел, дали мне батальон, через месяц полк, теперь дивизию. А комиссар у меня…

(Это они ехали вверх по косогору… А когда «даймлер» катился по трескучему, как ксилофон, мостику, разговор был совсем другой.)

— …что Клаузевиц в гробу вертится. Где у нас тыл? Сегодня сзади, завтра спереди… Где фланги? А бог их ведает!.. Но в этом есть своя прелесть. Сейчас я тебе…

(Недовольно фырча, «даймлер» выбирался из оврага. Уже темнело, стало свежо. От холодного ветра Кутасов оделся буркой, другую, запасную, отдал комиссару.)

— …и с тех пор его не видел. Николай Павлыч, а ты кого-либо из наших гренадеров встречал?..

— Никого. Абсолютно никого.

(Совсем уже было темно. «Даймлер» шел медленно, светя карбидными фонарями.)

— …все время хотелось, просто меня сверлило — чтобы об этом знал один человек. Знаешь кто, Дима? Ты!.. На остальных плевать, а ты чтобы знал: Кутасов вернулся, служит верой и правдой.

— Почему именно я?

— Не знаю. Ты.

Автомобиль остановился посреди поля.

— Товарищ начдив, — сказал Петин жалостно. — Мы вроде как бы фактически заблудились… По случаю темноты. Там деревенька маячится — заехать, спросить?

— Шляпа ты, шляпа, — не рассердился Кутасов. — Ладно, заедем. Может, молочка напьемся.

Вдалеке брехали собаки, горели желтые искорки окон. Петин погнал автомобиль к этим огонькам прямиком через поле.

…Возле первой большой избы «даймлер» затормозил. Кутасов, а с ним для разминки и Амелин вылезли из авто и пошли в избу спрашивать.

Стукаясь о какие-то кадки, они пробрались через темные сени.

— Эй, хозяева! Кто живой? — весело спросил Кутасов, толкнул дверь и оторопел.

В горнице было полно погон — колчаковских, синих с белым кантом. Там расположились кавалеристы. Настлали на пол соломы и отдыхали — кто сидя, кто лежа.

Вот тут-то Кутасов и показал комиссару, что такое быстрая сметка военного человека. Он мгновенно сдернул с себя фуражку, зажав большим пальцем звезду над козырьком, и перекрестился на закопченного Николая Угодника в углу горницы.

Амелин тоже проворно скинул фуражку, чтобы не светить красной звездочкой.

— Накурили, надышали, насмердели тут… дегтем каким-то, — капризно сказал Кутасов. — Хороши!.. А почему охранения нет? Почему разлеглись, как коровы? И вообще — почему бордель?! Небось дезертиры?

— Никак нет, — отвечал босой кривоногий вахмистр. Остальные стояли по стойке «смирно» и тоскливо ждали, когда уйдут начальственные бурки. Но Кутасов уходить не собирался.

— Какой части?

— Третий эскадрон отдельного кавполка, ваше… — вахмистр запнулся, не зная, как величать офицера в бурке — благородием, превосходительством?

— А сюда как попали? — продолжал напирать Кутасов.

— Так что делали рекогносцировку. (У вахмистра получалось «рикинисировку».) Пришлось тута заночевать…

— А не врешь?.. Ну-ка быстро: где стоит ваш полк?

— В Покровском стоим…

— Сколько орудий?

— Четыре полевых батареи. По штату.

— Ха!.. Допустим. — Кутасов взял со стола крынку с молоком, обтер венчик ладонью, попил и передал Амелину. Потом продолжил допрос: — А кто сосед справа?

— Сибирская артбригада.

— Кто сосед слева?

— Бессмертный офицерский полк.

— Вот тут я тебя и поймал! Сколько у них броневиков?

— Не могу знать! — Вахмистр переминался на своих кавалерийских, ухватом, ногах. — Наверное, с дюжину будет.

— Ошибся, но не очень… Ну, вольно… Пойдем, Дима.

Он вышел из горницы. Амелин за ним. В темных сенях Кутасов вдруг выругался:

— А, черт!.. Самое-то главное я забыл!

И он пошел назад к колчаковцам. Амелин тоже.

Опять солдаты нехотя встали, опять вахмистр скомандовал «смирно».

— Вот ты говоришь, делал рекогносцировку, — сказал Кутасов, на этот раз добродушно. — Так где же, по-твоему, краснопузики? Где их позиции?.. У меня авто, не наскочить бы в темноте.

— Это, васкородь, очень просто, — заторопился вахмистр. — Только по большаку не ехайте, а то как раз угодите… Ихо царство за лесочком начинается.

…Шофер Петин клевал носом над рулем.

— Иван Сусанин! Проснись! — тряхнул его за плечо Кутасов.

Усаживаясь на мягкое кожаное сиденье, Амелин спросил:

— Николай Павлович, ты боялся?

— Я боюсь только мышей и бормашины.

— А я опять боялся… Каждый раз одно и то же. Трясется сердце как овечий хвост… Я смерти очень боюсь, — признался Амелин. Ему было стыдно говорить об этом, но умолчать показалось еще стыдней.

«Даймлер», как назло, не заводился. Только деликатно, по-кошачьи чихал: в баке-то был спирт, а не бензин. Лязгая заводной ручкой, Петин беззвучно ругался. Нетерпеливый Кутасов распахнул дверцу, хотел уже вылезти, помочь шоферу. Но в это время послышалось чмоканье копыт и чей-то удивленный голос:

— Кутасов? Колька?!

Начдив резко обернулся. У избы спешивались трое: два солдата и молодой ротмистр. Это он окликнул Кутасова.

Начдив растерялся только на малую долю секунды.

— Фортунатов? А я тебя ищу, ищу. Садись, едем!

— Куда?

— Все узнаешь. Давай быстро!

Мотор наконец завелся, и Петин занял свое место за рулем.

— А говорили, ты у красных служишь? — сказал ротмистр неуверенно.

— Кто говорил? Назовите! — нашелся Амелин.

— Я не помню…

— Не помните, так нечего болтать! Вы, милочка моя, офицер, а не баба базарная! — И Амелин отвернулся от ротмистра. — А ну садитесь. Некогда мне.

Фортунатов неохотно влез в автомобиль.

— Познакомьтесь, — усмехнулся Кутасов. — Капитан Амелин. Из контрразведки.

— У меня неприятности? — понизив голос, спросил Фортунатов.

— Да нет, ерунда. Через полчаса вернешься.

«Даймлер» мчался галопом по ухабистому большаку. Кутасов и Амелин угрюмо молчали.