Красное на красном
Шрифт:
— Уже легче, — принцесса по-мужски стремительно осушила бокал, — и что мне предстоит исправить?
— О, ровным счетом ничего. Все уже исправлено, — Питер извлек из кошеля старинные четки темного янтаря, — я выкупил их у гогана.
— За сколько?
— Неважно. Пусть эрэа позволит мне оказать маленькую услугу дому Раканов
— Сколько? — угрюмо повторила Матильда.
— Ну, если эрэа настаивает…
— Настаиваю!
Как же это некстати…. Но придется раскошелиться. Есть люди, быть обязанным которым неприлично. Вот от Эпинэ можно принять любую помощь, но бедняга Иноходец сам без гроша. Что поделать, если честь и золото друг друга терпеть не могут.
— Двадцать шесть вел [57] , — потупился Питер. — Гоган знал, что у него в руках фамильная реликвия…
Двадцать шесть вел?! Это значит, до лета в этом доме мясо увидит только Мупа. Да пропади они пропадом, эти четки! Матильда сама потихоньку спустила почти все свои девичьи драгоценности, и не ей пенять Альдо. А брошка ей все равно надоела…
— Я пришлю вам деньги завтра же.
— Эрэа…
— Барон Хогберд, — принцесса поднялась, и визитер был вынужден последовать ее примеру, — я благодарю вас за оказанную услугу, но дайте мне слово, что больше не станете, — Матильда замялась. Хотелось сказать «лезть не в свое дело», но Хогберд был хоть и поганым, но союзником, из которого не следовало делать врага, — не станете рисковать своим имуществом ради спасения нашего.
57
Вела — золотая монета, чеканящаяся в Гайифе и имеющая хождение во всех Золотых землях.
— Мне бы не хотелось…
— Если вы и впрямь служите дому Раканов, просьба сюзерена для вас закон.
— Повинуюсь, эрэа. Слово Человека Чести.
Да, Питер Хогберд — Человек Чести. По рождению. Только вот честь и рядом с ним не лежала, даже странно, что он в родстве с Окделлами.
— Еще раз благодарю вас, барон.
Слава Создателю, ушел… Любопытно, чего он хотел — оказать услугу или заработать. С Хогберда станется выкупить янтарь за двадцать, а «вернуть» за двадцать шесть. Одна радость, что в доме появилось приличное вино, хотя вряд ли его хватит надолго. Вдовствующая принцесса Матильда пропустила еще стаканчик и решила поговорить с Альдо.
Поднимаясь по лестнице в башенку, где обитал внук, почтенная дама наступила на собственный подол, раздался треск разрывающейся материи. Этого еще не хватало! Опять деньги на ветер. Помянув Разрубленного Змея со всеми родственничками по женской и мужской линиям, одним из которых, без сомнения, был Питер Хогберд, принцесса ввалилась к любимому внуку.
Альдо лежал на кровати с какой-то книгой в руках, которую при виде бабушки торопливо сунул под подушку. Матильда представила, о чем парень читал, и с трудом подавила смешок.
— Чего хотел от тебя этот боров? — осведомился внук, не простивший Питеру ни его трусости, ни его богатства.
Вместо ответа принцесса бросила на стол злосчастные четки.
— Это удовольствие обойдется нам в двадцать шесть вел.
Альдо присвистнул.
— Я продал их за десять.
— Твою кавалерию! — Бабушка была скорей восхищена, чем возмущена
— Матильда, я давно подозревал, что там, где пройдет Хогберд, гогану делать нечего.
— На что тебе не хватало? — поинтересовалась вдовица, усаживаясь на кровать и стаскивая со стриженой головы осточертевший парик.
— На все… Сил не было смотреть, как Робера морковкой кормят. Решил сводить его поужинать.
— Правильно, — с ходу согласилась Матильда, — друзей надо кормить, и за все надо платить. Теперь морковку будем жрать мы.
— А вот и нет, — рассмеялся Альдо, — мы с Робером разбогатели.
— Вы с Робером? Не верится что-то… Купцы из вас никакие, душу Зеленоглазому и то не продадите.
— А мы не торговали, — засмеялся Альдо, — мы в кости играли. Вернее, играл Робер и выиграл целый корабль… Со всем товаром. Мы его тут же гоганам сплавили. Продешевили, конечно, но все равно двадцать шесть вел для нас теперь не деньги!
— Погоди, друг любезный, — перебила вдовица, — я понимаю, что вы с Иноходцем друзья, но жить за его счет мы не можем.
— Как это за его? — вскинулся внук, но быстро одумался. — Ну… Не все ли равно! Если б выиграл я, я бы…
— Ты бы… — хмыкнула Матильда, — ты выиграй сначала, а потом мы — другое дело. Эпинэ — наши вассалы, мы их кормить можем и даже должны, они нас — нет…
— Матильда, ты не понимаешь. Мы…
— Я все понимаю. Деньги за четки, так и быть, мы у него возьмем, но больше ни суана. Понял?
Внук кивнул, но Матильда видела, что он не согласен. Конечно, Альдо вместе с Иноходцем станет таскаться по трактирам и подружкам, но деньги занимать у него не будет. Матильда искренне презирала дворян, живущих за счет богатых друзей, что отнюдь не мешало ей самой подкармливать тех, кто был еще бедней, чем она.
— Матильда, — немного поколебавшись, спросил внук, — ты чего-нибудь знаешь про Гальтару? Что там такого? За какими тварями столицу перенесли в Кабитэлу?
Зубы заговаривает… Альдо с детства отвлекал бабку от неприятных разговоров, спрашивая о всякой ерунде, но зачем парню эти развалины?
3
Наступала Ночь Вентоха [58] . Наконец-то! Мэллит с нежностью посмотрела на висящую над черными крышами половинку Луны. Ночь Луны — ночь свободы! Маленькая гоганни поняла это, когда ей было лет семь. Какие бы муки ни грозили нарушительнице заветов Кабиоховых после смерти, в этом мире ночные прогулки были единственным счастьем, которое знала младшая дочь достославного Жаймиоля.
Мэллит росла тихой, замкнутой и очень послушной, как и положено младшей дочери и к тому же дурнушке. На девочке испробовали множество снадобий, за нее возносили молитвы, ее окуривали отвращающими зло благовониями и поили утренней росой, но никакие ухищрения не помогали — Мэллит оставалась безнадежной худышкой, которую чуть что начинало тошнить. И это при том, что семь ее старших сестер были настоящими красавицами!
58
Ночь Луны — Ночь, в которую Луна переходит из одной фазы в другую. Гоганы считают, что каждая из Ночей Луны посвящена одному из сынов Кабиоховых. Новолуние — Флоху, Первая четверть — Вентоху, Полнолуние — Оллиоху, Третья Четверть — Роху. В Ночь Луны гоганы ничего не едят, не пьют, не занимаются любовью и не покидают своих комнат.
Когда девочка подросла, болезнь прошла сама собой, но было поздно — Мэллит так и осталась заморышем. В доме ее жалели и опасались, что дурнушка останется без достойного жениха. Причитания родичей девушка выслушивала молча. Вернее, не выслушивала. Она очень рано научилась кивать головой и думать о своем. Ее считали слабой, послушной и глупенькой, а она лазала по деревьям и крышам не хуже кошки и перечитала все оказавшиеся в доме книги, а было их немало.
То, что на ней никто не женится, Мэллит не пугало — ее не привлекала жизнь, которую вела мать, и она не завидовала красоте сестер. Чему завидовать? Тому, что на Фанелли вчера не сошелся Пояс Невесты? [59] Зато Мэллит сегодня увидит того, кого хочет увидеть.
59
Гоганы полагают, что красивой может быть только очень полная женщина. Когда девочка подрастала, ей дарили Пояс Невесты, который постепенно распускался. В день, когда Пояс не удавалось завязать, считалось, что девушка достаточно хорошо сложена и ее можно показывать жениху.
Когда достославный Енниоль из всех девиц общины избрал младшую дочь Жаймиоля, мать и сестры долго плакали. Они надеялись, что девушку все же удастся пристроить, но слово достославного из достославных — закон. Енниоль справедлив — из всех невест выбрал самую безнадежную и сделал ее… самой счастливой. Гоганни не может любить не гогана, но ставшая Залогом свободна от замужества, а наследник Талига достоин любви, как никто другой! Мэллит с нежностью коснулась шрама на груди. Их кровь и их судьбы смешаны, Альдо об этом не подозревает, но это так.