Чтение онлайн

Он удивленно смотрел, как мы все дружно рассмеялись, или едва сдерживали смех.

— В сорок четвертом в Киеве меня знали как "Ольховскую" — сказала Анна — и ОУН-УПА вынесла мне приговор, "генерал" Василь Кук трижды пытался мое убийство организовать, два раза там, в Киеве, третий раз на пароходе "Нахимов", и где теперь он и его банда? Позвольте представиться еще раз: Анна Петровна, ну пусть будет Ольховская, по закону сотрудникам Службы Партийной Безопасности разрешено иметь документы на любое имя и любого ведомства, равно как носить при исполнении любой мундир или не носить форму вообще.

И показывает удостоверение всего лишь. Не тот грозный документ с подписью "И.Ст.", дающий ей здесь и сейчас такую же власть, как автор этой подписи, или как в известном романе, "то, что сделал предъявитель сего, сделано по моей воле и для блага государства". Но и этого достаточно, чтобы какого-то преподавателя как комара прихлопнуть. И он тоже это понял — судя по тому, как изменился в лице.

— Так вы все знали? К чему тогда этот цирк с кино?

— Сергей Степанович, ну вы же умный человек — сказала Анна — старший политрук, были ранены под Харьковом, комиссованы, дальше пошли по партийной линии, а с пятидесятого, Львовский университет. В разведке вы не служили, в партизанах и в подполье не были — так что весь опыт у вас и вашей организации лишь из фильмов и книг. А я в войну через все перечисленное прошла — разведшкола, затем оккупированный Минск, партизаны, и в завершение, осназ Северного Флота, знаменитые "песцы", при которых я состояла. Дважды Герой Смоленцев, бравший Гитлера в сорок четвертом и Гиммлера в пятидесятом, в представлении не нуждается, как и его супруга, о ее славном боевом пути знает весь Советский Союз. Да и товарищ, что у вас за спиной стоит, по ту сторону фронта больше времени провел, чем по эту. И поверьте, что после Победы мы не лекции студентам читали и не только снимались в кино — Люся, удостоверение покажешь, или мне на слово поверите, что товарищ Смоленцева в том же ведомстве служит, что и я? И вы надеялись, что ваши тимуровцы, дилетанты, имеют хоть какой-то шанс против нас, гроссмейстеров? Хотя вы в шахматы не любите, вам шашки больше по нраву, как записано в нашей картотеке. Как думаете, могли мы не знать про вашу будто бы коммунистическую, однако же подпольную организацию — а узнав, не принять должных мер?

— Каяться не буду. Поскольку мы видим настоящий коммунизм именно таким.

— Сергей Степанович, вы понимаете, что дискредитируете нашу Советскую Власть? — продолжает Анна тем же менторским тоном — за которую вы, как и все мы, на фронте сражались. Дискредитируете и словами, и поступками — чему вы нашу советскую молодежь учите, у нас конечно, сейчас не тридцать седьмой год, критика и обсуждение дозволяются, и даже приветствуются, но не настолько же, и 58-ю статью никто не отменял. Вы понимаете, что если бы вашим делом МГБ занималось, сидели бы вы сейчас в допросной, на очной ставке с кем-то из ваших учеников? Впрочем, это еще не поздно организовать — если вы от нашего предложения откажетесь.

— "Разоружиться перед Партией"? Все-таки покаяться публично — а дальше, что партийный суд решит?

— В чем каяться, урод ты фашистский? — вмешивается Валька — я высшей философии не учен, одно знаю как дважды два: делал то же, что фашисты, значит виновен! Мало они наших советских людей истребили — еще и ты, за какую-то свою идею? А уж безоружных женщин убивать, это совсем западло, мы такого даже в Германии себе не позволяли!

— А тебе что, не приходилось на фронте других на смерть посылать? — обернувшись, с вызовом отвечает Линник — и еще одна жизнь за Родину, за Сталина, за коммунизм.

— За какую родину, японскую что ли? — распаляется Валька (наигрывает, как договорились, или уже всерьез?) — видел я в сорок пятом самураев-смертников, когда тебя взрывчаткой обвязали и вперед под танк или на амбразуру, за своего императора банзай! А у нас, даже у штрафников не слышал, чтоб на такое, приказом посылали. Это у япошек, "Император и Япония все, твоя жизнь ничто", ну а жизнь неяпонца вообще ничего не стоит, как у фашистов и положено. Анна Петровна, по-моему этот шлемазл уже лет на пять наговорил. А ты давай, чеши языком дальше — может до вышки и докрутишь!

Сколько я знаю, Валя Кунцевич не еврей. Но иногда проскакивают в его речи характерные словечки. Причем прежде я за ним такого не замечала — а сам он намекнул, что "после знакомства с одним умным человеком". После расспрошу настойчивее — любопытно же! Или у Марии узнаю — ей ведь наверняка известно?

— Сергей Степанович, знаете в чем разница между нами и МГБ? — говорит Анна все тем же тоном строгой учительницы — они судят людей, а мы, идеи. Нам известно, что марксизм, который вы преподаете своим доверенным ученикам, отличается от общепринятого. И возможно даже, в нем есть рациональное зерно. А как говорит диалектический материализм, практика это критерий истины. Я хочу предложить вам выступить перед аудиторией, изложив свои взгляды — и если сумеете доказать их правильность, то возможно, их даже включат в университетский курс. Ну а не сумеете — ответите за все по закону, и не только вы один! Создание антисоветской организации, да еще с террористическим уклоном, раз до убийств дошло, это очень серьезное преступление. Потому, на скамье подсудимых окажетесь не только вы, но и те из ваших учеников, кто играл в вашей "молодой гвардии" активную роль. Можете отказаться — но "при неявке на матч вам будет засчитано поражение". И это будет справедливо — значит, вы сами не уверены в правоте своих взглядов?

— Слишком заманчивое предложение — произнес Линник — и это все?

— Конечно нет! — ответила Анна — ведь Ганну убили, а никакие высокие идеи не стоят того, чтобы ради них невиноватых убивать. Так что вы сейчас напишете, как вы приказали убить Ганну Полищук, и кто конкретно это сделал.

— Так вот что вам надо! Гестаповские штучки — а дальше, коготок увяз, всей птичке в суп?

— Все слышали, он нас к фашистам приравнял! — тут же встревает Валька — ну вот, уже лет десять ты себе заработал. Анна Петровна, дозвольте мне к этой сволочи физическое воздействие применить? Для допроса останется годен — бить буду аккуратно. Но сильно.

Линник повернулся — мне показалось, сейчас он, как в американском фильме, попробует Вале в физиономию дать, и получит в итоге, вот любопытно мне, сначала по печени и по горлу, или сразу руку на излом и лицом в пол? Не то что мне нравится смотреть на дерущихся мужчин — но представляю, а если бы линниковские блюстители морали тогда на улице попробовали мне юбку задрать, как бы их мой рыцарь по мостовой размазал (ну и я бы конечно помогла, если на мою долю кто-то остался бы). Нет, Линник сообразил, что хуже будет лишь ему — лишь глянул бешено, и смолчал.

— Сергей Степанович, сравнение советских правоохранительных органов с гестапо, это очень серьезное преступление — говорит Анна — а если окажется, что вы и перед своими учениками такое позволяли, то я вам искренне не позавидую, а ведь мы свидетелей найдем. Вы уже наговорили достаточно, чтобы нам сейчас звонить товарищам из МГБ. Вы отказываетесь от нашего предложения — тогда не отнимайте наше время, вы нам дальше неинтересны. Ну?

— Ганна Полещук ушла с вечеринки, после очень неприятного разговора, и проводить ее вызвались трое, Михаил Кузьмин, Олесь Груша и Стася Крутицкая — произнес Линник, чуть помедлив — больше я не видел названной гражданки и ничего не знаю, что там в лесу произошло. Восемь человек могут подтвердить, что я оставался в доме, после ее ухода.

— Те же люди, кто ранее так же дружно показывали, что с Ганной никто не уходил? — спрашивает Анна почти с издевкой — что вам было совершенно незачем присутствовать при самом убийстве, верю, а что это было сделано без вашего ведома, и более того, без вашего приказа, не верю абсолютно. Судя по тому, как вы поставили дисциплину в своей организации, "за неповиновение — смерть". Нет, возможно, что вы даже слов приговора не произнесли — но именно вы приняли решение, и тем или иным способом довели его до всех. Так что пишите правду, как было. И насчет того, откуда на теле Ганны появились следы физического воздействия, тоже не забудьте — вы девушку пытками заставляли, оправдывающую вас записку написать?

Согласится или нет? Неужели этот негодяй избегнет наказания? Нет, я понимаю, что Анна не блефует насчет передачи дела в ГБ, и тюремный срок мерзавца ждет реальный — но это будет меньше, чем то же самое, и еще с позором для того, во что он верил, как фанатик, чтобы он не мучеником запомнился, а сволочью! И это его ждет — если он согласится. А если нет — у Анны есть еще план? Господи, кто из нас двоих настоящая актриса — я, которая в кино изображаю замысел режиссера, или она, кто по жизни должна сыграть психологически достоверно, без всяких дублей, и противника (не партнера!) раскусить, на его слабые места воздействовать! Что же ты молчишь, неужели тебе, учителю, своих учеников, своих птенцов не жалко — которых ты под обвинение подводишь? Чувствую, как мой рыцарь свою руку на мою ладонь положил — после он скажет, что я напряжена была, "только искры не летели"! И что если бы месье Фаньер меня увидел, то решил бы в ужасе, что все его фантазии сбылись, касаемо демоницы Люциферы (слышала уже про этот его опус, видеть пока не довелось — надеюсь, там ничего непристойного нет, ну а убивать американцев, не вижу в том ничего позорного!).