Красные нити
Шрифт:
— Ты выбила его из колеи, своими словами про внучку, — проговорил Стас.
— Это только мое предположение, — напомнила я. — Рада могла родиться от любого из тех насильников…
— Но мы будем придерживаться твоей версии, — проговорил Стас, взглянув на меня. — Она отлично подействовала на Сильвестра.
— Хорошо, — кивнула я.
Он ринулся к двери допросной, но когда я последовала за ним, остановил.
— Нет, — твёрдо сказал Корнилов. — Не нужно… Ты сделала то, что должна была.
Стас улыбнулся мне.
— Дальше я сам.
— Ладно, — я пожала плечами. — Как скажешь…
СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ
Среда, 27 января
Как только он вернулся в допросную Сильвестр немедленно вскричал:
— Где она?! Где эта белобрысая дрянь?! Приведи её сюда, подполковник! Пусть немедленно объяснит! Я хочу знать про какую внучку она говорила! И кого изнасиловал мой сын?!!
— Тогда заткнись, сядь и слушай, — проговорил ему Стас.
Сильвестр обжог Стас взглядом, но всё же опустился на стул.
Корнилов садится на стал, оставшись стоять над Сильвестром.
— Поговорим о приюте «Зелёная колыбель»? — спросил Стас.
Гольшанский в ответ криво усмехнулся.
— Разнюхали, всё-таки…
— Портной продолжал убивать девочек все эти годы, — Стас не спрашивал. — За девочками, обычно, приезжал ты или Нифонт.
Гольшанский посмотрел в глаза Стасу, и Корнилов понял, что они с Никой вышли на верный путь. И более того, вот-вот подберутся к истине.
— Если вы знаете про приют, — ответил Гольшанский, — вы должны знать и о Беккендорфе.
— Мы о нём знаем и ищем его, — кивнул Стас. — Скажи, Сильвестр, а не ты ли подсказал этому подонку устроить в приюте подпольный бордель для богатых педофилов?
— Нет, — скривился Сильвестр, — девочки меня интересовали только ради ритуалов.
Он хмыкнул и покачал головой.
— Я видел новости. Такого количества арестов среди чинуш и олигархов наша Русь давно не видела…
— Толи ещё будет, — протянул Стас.
— Только о новой социалистической революции не мечтайте, подполковник, — ответил Сильвестр. — Вы, вроде, не похожи на идиота.
— Оставим политику, — предложил Стас, — кто эта женщина, ради которой вы и Портной совершали эти убийства?
Сильвестр отвёл взор. Стас подошел к столу:
— Сильвестр! Кто эта женщина?! Зачем ей эти убийства?! Зачем ей смерти девочек?! Отвечай!..
— Я не могу!.. — прорычал Сильвестр и поднял взор на Стаса.
Не смотря на то, что его лицо искажала злость, Корнилов отчётливо разглядел в глазах Гольшанского неподдельный страх. Не тот страх разоблачения, который появился у него от слов Ники и не тот удивленный взгляд, когда девочка рассказала про то, чего никто знать не мог априори. Нет, сейчас в глазах Сильвестра засел самый настоящий ужас перед чем-то неотвратимым и колоссально кошмарным.
Так чего же так может боятся безжалостный и хладнокровный подонок, вроде Сильвестра Гольшанского? Особенно, если учитывая, что Людмила не первая любовница, которую он «наказал» или, вернее, пытался «наказать».
— Вы не понимаете, куда лезете, подполковник! — в глазах Сильвестра подрагивали лихорадочные блики. — Она… она- это, нечто гораздо более худшее и опасное, с чем вы когда-нибудь могли бы столкнутся!..
Стас не перебивал его.
— Эти девочки… они…
Он не смог договорить и замотал головой.
— Сильвестр, договаривайте, — приказал Стас.
Но Гольшанский упрямо покачал головой.
Корнилов вдруг ощутил, что его переполняет странное мрачное и угнетающее чувство. Оно, подобно отравленному воздуху, стремительно заполняло комнату для допросов. Нечто невидимое и не осязаемое, вызывающее гадкое и мерзкое предчувствие приближающейся беды. Оно стремительно крепло, росло и накапливалось.
Стас почувствовал, как внезапно стало тяжело дышать и как замедляется его сердцебиение. Корнилова пронзил истинный ужас, он вдруг осознал, и эта мысль крепко засела в голове, что он может погибнуть. Прямо здесь, сейчас. Просто взять и умереть.
Судя по виду, с Сильвестром происходило что-то похожее.
И в этот миг дверь в комнату отворилась, Стас обернулся и увидел вбегающую Нику.
Корнилов что-то крикнул ей, но с удивлением обнаружил, что у него нет сил кричать.
Его тело стремительно слабело, лицо покрывалось жаркой испариной, а ноги подкашивались.
Ника бросилась к Стасу, схватила его за руку и Корнилов, словно, глотнул свежего чистого воздуха.
Странное наваждение исчезло, испарилось будто его и не было. Корнилов увидел, как Ника, отпустив его, подошла к обмякшему Сильвестру и теперь коснулась его руки.
Как и Корнилов, Гольшанский мгновенно пришел в себя.
— Чёрт возьми!.. — выдохнул он. — Что же вы наделали, мать вашу…
Он нервно сглотнул.
— Теперь она всё знает… — Гольшанский ошарашенно покачал головой. — она знает про вас…
— Сильвестр, — промолвила Ника.
Он посмотрел на неё.
— Вы можете помочь остановить её и прекратить весь этот ужас. Вы же сами страдаете, наверняка страдает и вся ваша семья. Ради себя, вашей матери, вашего сына и вашей внучки, которой нужна семья… Прошу, помогите нам.
— Не могу… — процедил Сильвестр. — Не могу!..
— Тогда хотя бы скажите, как мы могли бы…
— Беккендорф! — морщась как от невыносимой боли, процедил Сильвестр. — Найдите Нестора Беккендорфа! У него… у него есть записи…
— С клиентами его борделя? — спросила Ника.
— Чёрт! Не только… У него есть… записи, которые вам нужны…
Стас с потрясением наблюдал за Сильвестром. Гольшанский явно говорил через силу. Словно, нечто мешало ему и удерживало его от дальнейших разговоров.
Стас вспомнил рассказ Ники о той ферме, где чуть не убили Раду Любинскую и о той же странной рыжеволосой женщине, которая, если верить Нике, буквально излучала некую «уничтожающую и удушающую ауру». Стасу стало по-настоящему жутко.
— Записи, на которых всё видно… — продолжал Сильвестр.
— Что видно? — спросила Ника.
— Всё… всё, что вам нужно… — выдавил Гольшанский.
Затем, вдруг, он странно подавился и, соскользнув со стула повис на наручниках возле стола. Тело его конвульсивно задёргалось, глаза закатились, а через стиснутые зубы проступила пена.