Красные нити
Шрифт:
Елизаров замолчал, отвёл взор. К удивлению Стаса, на его лице промелькнуло что-то похожее на стыд.
— Вас гнетёт мысль о том, что дочь мстила матери за то, что та была не верна вам, — проговорил Стас.
Он не спрашивал.
— Людмила жаждала отомстить матери за то, что та оскорбила и унизила вас, предала ваше доверие…
— Это не повод, ***хаться со всяким отребьем, лезть в отношения взрослых людей, и потом ещё сбегать из дому…
— Вам совестно Георгий? — спросил Стас.
Но ответить Елизаров не успел. Потому, что за спиной Стас прозвучал легкий цокот женских каблуков по полу.
Корнилов оглянулся, и замер.
В дверях кухни стояла женщина в расстегнутом клетчатом пальто, с красной сумкой на плече.
— Добрый день… — осторожно произнесла она, растерянно глядя на Стаса, а затем на мужа. — Я не знала, что у тебя гости…
— Это не у меня, — проворчал в ответ Георгий Елизаров, — это у нас.
Женщина с удивлением, вопросительно взглянула на Стаса.
А Корнилов не сразу смог заставить себя говорить. Потому что женщину, стоявшую сейчас перед ним он не так давно уже видел.
На фотоснимке в бумажнике Артёма Солонкина. Артём тогда называл её женой, а девочек рядом с ней — дочерями.
Кажется, Стас знал, кто был любовником Аделаиды Елизаровой, и кто мог писать настойчивые письма сбежавшей из Мурома Людмиле Елизаровой.
Эпизод девятый. Новая нить
ВЕРОНИКА ЛАЗОВСКАЯ
Среда, 20 января
— Смотри не на нас! Смотри на нити!
— Смотри не на нас! Смотри на нити!
— Смотри! На нити! Смотри! Смотри!
— Смотри!..
— Следи за нитями! Иди за нитями! Иди!
— Иди за нитями!..
— Следи за ними!..
— Следи… следи…
Шепчущие голоса детей сливались в беспорядочный шорох, доносящийся из мглы среди которой я блуждала в своем сне.
Красные линии нитей окружали меня со всех сторон. Они пересекали и расчерчивали тьму кровавыми длинными, идеально ровными кровавыми порезами. Они стягивались вокруг меня.
Я в смятении и ужасе пятилась от них. Я развернулась, и побежала.
Шепот мертвых голосов преследовал меня. Красные нити сжимались вокруг меня. Одна из них опутала мою ногу.
Я упала. Мои руки до локтей тут же туго обвили красные нити.
Они стремительно опутали мое тело, и туго, до боли сжали меня. Нити впивались в мою плоть, вдавливались в кожу.
Я внезапно оказалась абсолютно обнаженной. Во власти тьмы и кровавых красных нитей.
Шепот голосов девочек в моей голове походил на громкий шорох сухой бумаги.
— Хватит! — взмолилась я слёзно. — Перестаньте! Хватит! Не-ет! Нет!.. Не надо!
Красные нити внезапно подхватили меня, и потянули вверх. Я висела вниз головой. Голая, связанная по рукам и ногам. В слезах и ужасе, я умоляла отпустить меня.
Но голоса стали громче. И теперь я не только слышала жертв Портного, я видела их. Они были рядом. Висели на красных нитях рядом со мной. И говорили со мной.
Настаивали. Требовали. Просили…
Я зажмурилась, и закричала.
— … Ты меня слышишь?! Роджеровна! Хватит орать! Успокойся!.. Эй!.. Ну, чего ты?!..
Я открыла глаза. Лерка сидела рядом на кровати, и трясла меня за плечи.
— Проснулась? Всё? — лицо Логиновой в полумраке комнаты склонилось надо мной. — Всё в порядке, Роджеровна. Ты в безопасности… Я рядом… Ты у меня дома… Всё норм? Поняла?
Логинова включила ночник. Я поморщилась, отвернулась от света.
— Ого, — услышала я голос Лерки, — ты что опять плакала?
Я коснулась своих глаз. Ресницы, веки и щеки были влажными.
— Ну ты чего… Роджеровна…
Я плаксиво шмыгнула носом, и спрятала лицо в ладонях.
Лерка утешающе погладила меня по волосам.
— Я уже начинаю ненавидеть твои эти… воспоминания, — проворчала Логинова.
— Этим воспоминания больше не к кому приходить… — проговорила я, снова всхлипнув.
— Очень жаль, — вздохнула Логинова. — Лучше бы кто-то другой мучился, а не моя лучшая подруга…
Мне хотелось сказать в слух, что я не раз думала о том же. Но я… я почему-то не смогла произнести это.
Спать после вновь увиденного, невероятно реалистичного кошмара абсолютно не хотелось.
Я умылась в ванной, а Лерка тем временем заварила чай. Себе зеленый с лаймом, а мне мятный. Затем она достала коробку конфет и распаковала её.
— Лер… — проговорила я смущенно. — Не надо было…
— Да ниче, — отмахнулась та. — Маме в больнице пациенты ещё гору надарят, как всегда. А тебе сейчас нужнее. Только сильно не на лягай, смотри. Сладкое полезно, как лекарство только в ограниченных количествах. Хотя, учитывая, что ты носишься каждое утро, как угорелая и занимаешься упражняешься на площадках, и скачешь на льду, набор массы тебе не особо грозит.
Я улыбнулась в ответ.
Конфетки были вкусными, с вишнево-ликерной начинкой. Одни из моих любимых.
Я бросила взгляд на электронные часы, стоявшие на подоконнике.
Там значилось без десяти шесть. Но за окном конечно же ещё властвовала ночь. Город ещё спал. Относительно конечно. Потому, как такие мегаполисы, как Москва в принципе не спят. Даже здесь, в тихом Строгино.
На кухню, шлепая лапками по полу, забежал рыжий щенок.
— О, Леди Свифт проснулись! — усмехнулась Лерка.
Я тоже умиленно улыбнулась, глядя на маленького сеттера.
Виляя хвостиком Леди Свифт тихонько заскулила.
— Сейчас, сейчас! — Лерка подхватилась с табуретки, и достала пакетик с сухим кормом.
— Ты ребенка сухарями кормишь? — спросила я с тихим смешком.
— Не слушай тётю Нику, — проворковала Лерка, насыпая корм щенку, — она не знает, что такое сбалансированный и дорогущий сухой корм, купленный в элитной ветеринарной клинике.
Я в ответ лишь умиленно кротко улыбнулась, глядя, как Лерка кормит своего питомца.