Чтение онлайн

– Я не слышал последнего вопроса, – холодно ответил Старик. – Думаю, ты встретишь определенное понимание у Нэслюнда в таком случае. Но, как говорится, I don't hear that [42] .

Карл откинулся на спинку дивана и зажмурился.

– Уже поздно. Я дам о себе знать так или иначе, как только проведу операцию. Ты еще будешь в городе?

– Да, – в тон коротко ответил Старик. – Пару недель с перерывом на рождественские каникулы, а потом ты знаешь, где искать меня.

У дверей они немного постояли, пока Карл рассматривал настенные украшения – различное оружие, в том числе традиционные охотничьи ружья и старый "маузер".

– Ты ведь знаешь, что запрещено развешивать на стене оружие, имеющее затвор, – заметил Карл, желая разрядить обстановку.

– Знаю, – ответил Старик, – но эти закончики для полиции, а не для нас. Чувствую, что операция пройдет хорошо. Не беспокойся и дай о себе знать, как только сможешь.

Карл спустился на три этажа, не зажигая свет. Выйдя на улицу, он хорошенько огляделся, но вокруг было пусто. Он медленно пошел пешком домой в Старый город. А дождь все лил.

Старик еще долго сидел на диване в комнате, которая когда-то была оперативным отделом IB, неторопливо курил сигару, нарушая строгий запрет врачей, но сейчас у него было больше оснований беспокоиться отнюдь не о здоровье.

Старик – офицер, он был им всегда, с тех самых пор, когда студентом из рабочей семьи попал на военную службу в конце мировой войны, и не покинул ее после пяти лет, когда стал фенриком. А потом так и остался. Раньше было мало офицеров-социал-демократов, и это одна из причин, по которой сам Таге Эрландер [43] именно Старику поручил создать новую службу военной разведки; и Старик служит здесь вот уже 30 лет. Для него Карл был тем «военным оружием», в котором Швеция нуждалась. На Карла он смотрел с теми же чувствами, с какими посещаешь военный аэродром, стоишь там и наблюдаешь, как два самолета-штурмовика, ревя стартовыми двигателями, устремляются строго вверх. Мы можем защитить себя, мы не сдадимся!

Но один-единственный "вигген" AJ-37 стоит 40 – 50 миллионов. На эти деньги можно было бы содержать десяток оперативных работников калибра Хамильтона, а именно этого вида оружия Швеции не хватало больше, чем какого-либо другого. Вся территория Швеции настежь открыта для разведывательной деятельности иностранных государств – и друзей, и врагов, прежде всего врагов. И в этой борьбе ее "полиция" службы безопасности – ничто. "Полиция" состоит из комиссаров среднего поколения и молодых "академиков", главным образом занимающихся распространением пропагандистских материалов в прессе о своей собственной эффективности и, как, например, сейчас, в этой запутанной операции, время от времени раздобывающих некоторое количество "сомнительных" арабов или курдов, или армян, или других темноволосых. "Полиция" – разве это защита для Швеции, разве оружие?

Служба безопасности сейчас состоит из людей, сидящих в конторах или перед радарными установками. Нормально ли это? А территория остается незащищенной, побережье открыто, и Стокгольм – всего лишь игрушка для иностранных государств. Так и будет, пока в службе безопасности нет таких людей, которые могли бы выйти на поле боя, выследить врага, проконтролировать его маневры и разрушить все планы.

Вот Старик и смотрел на Карла Хамильтона как шеф авиации на первый экземпляр нового боевого самолета, который не уступает вражескому ни в скорости, ни в высоте полета. Да, типичная американская машина, но с тремя коронами на голубом фоне крыльев.

Если этот идиот Нэсквист – или как там бишь его, этого "полицейского" – вводит Карла в операцию, которая обречена обернуться ужасным официальным скандалом, то появляется риск для всего "нового типа оружия", еще не до конца доведенного.

Старик взвесил возможность контакта с несколькими иностранными друзьями, чтобы выяснить, нельзя ли быстро найти убийцу, но отбросил эту мысль, поскольку проблема безопасности все же существовала. Был риск нарваться на того, кто замешан в этом деле или кто имел тесные отношения с организацией, стоящей за ним, а это одно и то же.

Жизнь научила Старика не спешить, и он решил подождать результатов операции, наносящей удар планам Нэслюнда, которую должен был провести Хамильтон, то есть встречи с этим известным журналистом.

Карл плодотворно провел первую половину дня за компьютером. В списке из сорока шести имен, найденных Аппельтофтом в письмах Хедлюнда, более двадцати входили в ассортимент служебных интересов шведской разведслужбы. Круг его контактных связей стал достаточно определенным. Симпатии Хедлюнда распространялись как на среднее, так и на новое поколение западногерманских террористов, в этом не оставалось никакого сомнения. А имена, не попавшие в базу данных шведского компьютера, телексом были отправлены западногерманским коллегам с просьбой о скорейшем ответе. И уже через несколько часов – какая-то гротескная эффективность – был получен ответ: минимум пятеро из числа запрошенных разыскивались соответствующими службами в связи с совершением различных террористических акций, а остальные, по общей оценке, оказались так называемыми "симпатизирующими".

Немцы, в свою очередь, просили данные о том, когда, откуда и в какой форме разыскиваемые лица давали о себе знать. Еще до ленча Карлу удалось отправить длинную серию справок, которые, насколько он понимал, в некоторых случаях могли привести к захвату определенных лиц или по крайней мере к появлению интересных оперативных планов их розыска.

Затем он перешел к изучению документации, занимаясь которой Аппельтофт понял, что он ничего не понял, то есть к протоколам шведских собраний, митингов, дискуссий и к письмам.

Заглянул Фристедт и сообщил, что весь материал для допросов Хедлюнда о его террористических контактах или хотя бы намеках на них должен быть готов к двум часам дня. Именно в это время прибудет адвокат Хедлюнда, чтобы присутствовать на первом допросе. Чем больше оба следователя получат информации, тем лучше.

Карл составил довольно длинный список возможных предложений для предстоящего допроса, когда запищал сигнал его наручных часов – напоминание о необходимости послушать "Дагенс эхо" и узнать, что будет Понти или, на худой конец, кто-нибудь из сотрудников его редакции говорить об истории, связанной с этим террористическим актом.

Началась третья или четвертая часть передачи, где в обтекаемых выражениях говорилось об очень хорошо завуалированном проколе в ведении этого дела, воспринятом остальными средствами массовой информации без каких-либо оговорок. Основное время было отведено двум перекрестным интервью, в которых попеременно то министр по делам иммиграции, формально отвечавший за предстоящее выдворение подозреваемых палестинских террористов из страны, то "рупор" полиции Карл Альфредссон, долбивший в одну точку – какова, собственно, связь между группой подозреваемых четверых шведов и группой семерых палестинцев, – отвечали на вопросы корреспондентов.

И министр по делам иммиграции, и Карл Альфредссон сначала объясняли, что все это "секретно". Они, как попугаи, талдычили одно и то же. Но тут в эфир вышел Понти – всю передачу делал-то он сам – и задал вопрос: "Не эти ли секретные доказательства придется представить четверым шведам на предстоящих допросах? Арестовать их по секретным доказательствам не могли, они ведь шведы?"

Конечно, нет. Но дело можно рассматривать и при закрытых дверях. Ну а если бы их не арестовали? Можно же было рассказывать о них, не так ли? Значит, это всего лишь вопрос времени, когда все узнают, что никакой связи между этими группами и не было?