Чтение онлайн

– Каким образом?

– Они не обращали внимания на простых норвежцев, входивших в гостиницу. Они исходили из того, что связываться ты будешь с кем-нибудь из арабских террористов и не в гостинице, а в городе. Они и не заметили этих двоих из Норвежского радио, все так просто. Кроме того, остались формальные подозрения против тебя. Нет, не у тех, кто занимается расследованием, а у... да, в другом месте на "фирме".

– Нэслюнд, – фыркнул Понти. – Существуют две вещи, из-за которых я презираю вашу "фирму". Одна чисто личная – охота на нас начиная еще с 60-х годов. А вторая – откровенное презрение обычного шведского налогоплательщика, который просто обязан потребовать, чтобы такой деятельностью руководил не идиот. А у вас кто? Герой Юккасйерви! И на это мы должны еще выкладывать наши денежки?

Понти сел на маленькую скамеечку детской карусели, оттолкнулся, и она, заскрипев, начала двигаться.

– Ты собираешься задержать меня минимум на час, да? – спросил он. – Я имею в виду – пока ваши норвежские коллеги выставят себя дураками, связываясь с "Дагбладет"?

– А это не помешает поездке в Афганистан? – спросил Карл, чтобы не отвечать на совершенно точный вывод, сделанный Понти.

– Она состоится, думаю, летом. Зимой невозможно, трудно пробираться по горным тропам. Выезд назначен на середину лета. Если меня не посадят за убийство полицейского.

– Нет, такой опасности нет. А у тебя есть какие-нибудь идеи по поводу убийства Фолькессона?

– Могу исключить русских, но это все. Чем, собственно, занимался Фолькессон, ты знал?

– Только приблизительно. Он отвечал за Ближний Восток.

– Садись, я расскажу тебе немного о Фолькессоне, знал-то я его более двадцати лет.

Карл сел напротив него на скамейку карусели, продолжавшей крутиться.

Начало истории Карл знал. Фолькессон и Роффе Янссон пришли к ним в один прекрасный день и наладили контакт с тогдашней пропалестинской группой в Стокгольме. Идиллическое это было время, а "террор-отдел" "фирмы" состоял в сущности из двух человек. Но с годами отдел разросся и стал одним из крупнейших на "фирме", к тому же различные иностранные службы безопасности начали поставлять свои идеи и заказы, требовать услуги за услуги, да в таком объеме, что заграница стала решающим фактором влияния на деятельность "фирмы". Обычные методы работы уже не подходили. Кроме того, каждый въезжающий в Швецию политический беженец обязан был представлять полное описание своей жизни в полицию, а значит, и Управлению по делам иммиграции, то есть Фолькессону. А он, в свою очередь, заставлял этих беженцев становиться информаторами; у него была власть, он определял, останутся они или не останутся в Швеции, смогут они привезти сюда жену или дядю и так далее.

– И самое неприятное во всем этом то, что если оставить в стороне моральные аспекты и постараться посмотреть на это чисто практически, кто угодно из этих информаторов мог стать убийцей. Насколько я понимаю, убийство могло быть актом личной мести, превратившейся в политический террор. Вы проверяли конюшню информаторов Фолькессона?

– На это я не хочу отвечать, – сказал Карл, при этом подумав, что на "фирме" такая идея никому не приходила в голову. – А что ты думаешь о гипотезе, связанной с палестинской организацией?

Понти пожал плечами.

– Она мне кажется невероятной, но и ее исключать нельзя. Среди палестинцев существует чертовски много одержимых, это надо четко уяснить.

– А почему она кажется тебе невероятной?

– Чисто статистически и исторически. Ни одна палестинская организация не должна заниматься террором в Швеции – такова их стратегия. Это, конечно, не исключает возможности, что какая-нибудь небольшая секта, того или иного рода, решила, что их стратегия устарела и ее надо менять, вот и взрыв. Но я не знаю. Если бы знал, узнал бы и ты, услышал бы об этом в "Дагенс эхо".

– Несмотря на то что ты поддерживаешь палестинцев?

– Да, я поддерживаю палестинцев, и мне не нравились методы работы Фолькессона в последнее время, но я не за убийство шведских полицейских, если ты об этом. Кстати, именно поэтому я и поддерживаю палестинское движение против такого вот.

– Потому что было бы больше вреда, чем пользы?

– Да, хотя и не собираюсь вступать в дискуссию с людьми из "фирмы". Ты еще что-нибудь хочешь узнать?

– Да, правда, это не связано непосредственно с данным расследованием, но две вещи меня интересуют.

Карл знал, что ныряет еще глубже. То, о чем он хотел спросить, раскрывало и содержание их общей оценки самого Понти. Но любопытство заставляло его спрашивать, а интуиция с неожиданно удивительной силой подсказывала, что ему удастся раздобыть очень важные сведения.

– В начале 70-х годов израильтяне прислали в Швецию своего секретного агента, прекрасного эксперта по хитроумному планированию акций. А тебе удалось разоблачить его всего за несколько часов.

– Да, помню этот случай. Он, кстати, оказался великим событием всей моей жизни. Ну?

– Как тебе это удалось?

Понти тихонько рассмеялся. (Карл проклинал темноту, она не давала ему возможности видеть лицо собеседника.)

– Пойдем пройдемся. Меня радует, что эта история все еще остается в анналах и перемалывается. Но в твоей работе, как и в моей, объяснение лежит на поверхности, и поэтому его не найти. Да, это действительно превосходная и поучительная история.

Они медленно зашагали вдоль берега и подошли к лестнице, ведущей в город. Был поздний вечер. Народу мало, и их никто не видел.

У израильтянина была прекрасно разработанная легенда. Когда Понти встретил его на Центральном вокзале и впервые услышал его историю, он пришел к выводу, что проконтролировать ее никогда не удастся, что все детали, которые и можно было бы проверить, точны, а значит, надо не проверять, а просто поверить в истинность самой истории. Но пропалестинское движение в течение многих лет было уже мишенью для провокаторов, для "фирмы" и IB, для произраильских частных шпионов и самих израильтян.

Как раз в тот вечер в Стокгольме находился Гассан Канафани по чисто личному делу, связанному с одной журналисткой из "Дагенс нюхетер", но повода идти к нему не было. Поскольку, однако, палестинец был гостем в шведской большой семье "левых", его можно было выдать за кого угодно и сказать, что он случайно оказался в квартире недалеко от Центрального вокзала.

Взяв с собой человека, которого вскоре разоблачат как израильского агента, Эрик Понти и отправился на эту квартиру. Вскоре как бы между прочим он объяснит положение дел палестинскому руководителю НФОП, и они договорятся, что Канафани в отдельной комнате задаст несколько вопросов возможному "другу" и "американскому солдату", отказавшемуся воевать против Вьетнама.

Канафани быстро убедился в том, что история этого человека была очень, очень хорошо отработана. Тот даже точно описывал коридоры тюрьмы Рамле, правильно называл имена узников и номера камер, где те сидели, и все остальное. Да и сам он просидел полгода в камере № 14. А те, кого он перечислял как товарищей по камере, действительно сидели там. Прежде всего – Абдул Хассан Латиф. Только Абдул Хассан Латиф, несмотря на пытки, так никогда и не раскололся и ни в чем не признался; его даже осудили лишь на том основании, что он принадлежал к этой организации. Израильский же агент "знал" точно историю Абдула Хассана Латифа как оперативника "Аль-Фатх", так же как и об оперработнике "Аль-Фатх" и о других, то есть версию израильтян. Кроме того, он слышал ее от самого Абдула Хассана Латифа в камере № 14 – так сказал он Канафани.