Чтение онлайн

— И ещё у тебя очень быстро заживают раны, — добавил Йерикка. — Да, ещё ты видишь в темноте не хуже моего… Я…

— Позволь, объясню я. Мне давно уже хочется поговорить с внуком Марычева.

Сновид сидел напротив — в вольной позе, на месте вышедшего Йерикки. И изучал. Олега своими яркими глазами над дымящейся чашкой с чаем. Он не делал пассов — просто взял и налил чай, и размешал сахар, и поднял чашку рукой… но всё равно — Олегу было не по себе.

— Это кровь, мальчик, — неожиданно сказал волхв. — Это голос крови, Он в людях дремлет, и мы, обучая мальчишек и девчонок, помогаем ему проснуться, как угодно Сварожичам, рядом с которыми должен стремиться встать человек. Но бывает так, что голос крови просыпается сам — и не гордись, не ты первый услышал его без нашей помощи. Другое дело — не приносит это счастья ни в нашем мире… ни в вашем, наверное. Если мы не успеваем — успевают данваны, и становится у них одним хобайном больше. Иди просто — одним трупом больше. Тебе повезло.

— Ничего себе везение! — вслух сказал Олег. — Я не просил о нём! Я вообще не просился сюда!

— Ты жалеешь о сделанном? — поинтересовался Сновид, и Олег сник:

— Нет… Но как мне быть? Подскажите, если вы такой умный!

— Что подсказать тебе? — мягко спросил волхв. — Как надо жить? Если бы я мог делать такие подсказки…ТАКОЕ человек может только решить для себя сам.

— Да нет же! — в отчаянье замотал головой Олег. — Пока я здесь, пока война — тут всё ясно! Но если я вернусь домой — там-то мне как?!

— Голос крови всегда можно усыпить, — ответил Сновид. — Это даже легко. Живи для себя. Живи сегодня. Живи одним днём. Лёлей свои желания. Ни в чём себе не отказывай. Холь своё брюхо — и не то, что над ремнём выпирает, а другое, невидимое. Побольше удовольствий, поменьше мыслей, а если и мысли — так о приятном. Почаще повторяй себе, что «все так живут». Поменьше вспоминай слово «честь». И не заметишь, как станешь обычным. И даже больше… Да только не получится это у тебя.

— Вы так хорошо обо мне думаете? — криво улыбнулся Олег.

— Меч у Перуна возьмёт не всякий, — как отрезал Сновид, и Олег смешался: откуда знает волхв о его видении в балагане татуировщика?! — Вот и выходит, что свою дорогу ты выбрал. Сами мы её выбираем — а потом уж она нас ведёт. И чем дальше мы уходим — тем невозможней свернуть… Знаешь, я бы взял тебя в обучение, чтобы сделать настоящего волхва — да нет ни времени, ни возможности. Придётся удовольствоваться тем, что пришло к тебе. А там и Йерикка поможет.

— Скажите… — Олег запнулся, холодея от того, какой вопрос предстояло задать. — Скажите, — повторил он решительно, — я вернусь домой?

— Не знаю, — искренне удивился Сновид. — Будущего нет. Мы его сами делаем — и никак иначе. Но… — он улыбнулся, — если захочешь — вернёшься! Это всё, что я могу тебе сказать.

Волхв встал… и на какой-то миг Олег увидел, что он и вправду не молод — словно разом повисли на его плечах даже не прожитые годы, а прожитые беды, да не свои, а народа — самые тяжёлые беды для человека, у которого есть сердце… Олег поднялся тоже — не осознанно, так встают при виде человека, превосходство которого признаёшь сразу и без обиды.

— Иди к своим, — сказал Сновид. — Вам скоро выходить.

Олег кивнул. Но в душе он не был уверен, что чета хоть куда-то сдвинется…

…Олег успел только войти в комнату, где они отдыхали — и в спину его настиг чёткий стук шагов. Олег обернулся, шагнув в сторону, чтобы пропустить идущего — внутрь вошёл Йерикка.

Точнее, сперва он даже не понял, что это — Йерикка. Человек, стоявший в дверях, открытых Олегом, был прям и подтянут. Длинные, вымытые рыжие волосы стягивала чистая повязка. Юношеское лицо было похудевшим, строгим, но тоже отмытым, одежда — вычищена безукоризненно и зачинена.

Йерикка окинул своих друзей спокойным взглядом, чуть кивнул Олегу, словно они давно не виделись. И спросил Гоймира, приподнявшегося на локтях:

— Когда выходим, князь-воевода?

Лицо Гоймира пробил ток судороги. Он негромко ответил:

— Про что? Всё понапрасну… с кем выходить?

Йерикка резким движением намотал край плаща на левую руку и сжал правую, обтянутую короткой перчаткой, в кулак. Вскинул этот кулак над головой…

— Это всё — моё, — отчётливо и размеренно сказал, он. — Память о тех, кто пал — моя. Земля, в которой они лежат — моя. Небо, под которым мы живём — моё. Боги и навьи — мои. И я за всё это буду драться, пока не погибну — или не выброшу прочь последнего врага. Если надо — буду драться один, потому что… — он вдруг обрушил кулак вниз так, что свистнул воздух и резко запахло озоном: — Потому что это — мои горы!!! Теперь я ухожу. А вы можете жевать свои потери и листать свои страхи. Можете оставаться, если у вас не хватает храбрости умереть по-мужски. Я всё сказал.

Олег, всё ещё стоявший сбоку от двери, сделал шаг и встал плечо в плечо с Йериккой:

— О'кей, — буркнул, он. — Подожди меня, я почищусь и пойдём воевать дальше, а кто не хочет — скатертью дорога до родного порога… если ноги понесут. Где тут барахло выстирать можно?

В комнатах пещерной базы — в более поздние, очевидно, времена, уже не, гитлеровцами — были сделаны немаленькие запасы продуктов, боеприпасов и оружия. Впрочем, из последнего Гоймир, вздыхая, решил взять только третий по счёту «утёс», пообещав волхву, выведшему проводить чету, заглянуть позже. Помимо всего прочего, Сновид «починил» Святомира так же легко, как чиркают спичкой и благосклонно выслушал желание горцев отправиться к Перуновой Кузне.

— Тут трое суток пути, — предупредил он, — а по реке лучше не сплавляться — данваны совершают облёты.

Длинными переходами он вывел, чету к прятавшемуся под речным обрывом гроту — в него приходилось пролезать сквозь узкую щель, которой кончался коридор. Снаружи шёл снег — падал наискось в струях ветра, делая их видимыми и живыми, похожими на белёсых змей. Бледное, светило солнце — скоро оно и вовсе перестанет подниматься высоко… Чёрные, ледяные даже на вид, воды Вороньей текли внизу, и мальчишки плотнее запахивали плащи

— Спускайтесь, — указал на воду Сновид, — и пусть с вами будет Среча и благословение богов и навьев.