Чтение онлайн

Выбрался из ручья уже в лесу, за железкой. Мокрый и грязный, пришлось пролезть по трубе под рельсами. Погони не было слышно, так что может ее и вовсе не было. Может я зря перестраховывался.

Но лучше уж перебдеть…

Потратил некоторое время, чтобы смыть с ботинок комья грязи и ила. И направился обратно к дому у развалин старой мельницы.

— Дядя Саша, что ты так долго?! — напустился на меня Яшка, когда Мария впустила меня в дом. — Ты купался что ли? Что случилось?! Мы тут чуть с ума не сошли, когда лай услышали, я уж думал, что надо тебя спасать идти, только вот какой из меня спасатель, там же фрицев столько…

— Стреляли? — спросил я, стягивая мокрые ботинки.

— Что? — встрепенулся Яшка.

— Выстрелы были в деревне? — я поднял голову и посмотрел на него.

— Нет, — он помотал головой. — Собаки сначала лай подняли, а потом вроде все успокоилось. Получается, что мы сегодня не пойдем уже в Псков?

— Нет, — я покачал головой. — Обратно в лагерь возвращаемся.

Пока слонялся по лесу, обдумал, что Яшка прав. Незачем так рисковать и лезть прямо в пекло. Реально, под пули еще парня подставлю. Можно было, конечно, оставить его здесь на время. «Надежный человек» Мария будет явно не против такого поворота событий. Но план этот все равно был каким-то очень уж расплывчатым. Разнюхай то, не знаю, что. В общем, надо в лагерь возвращаться. И если уж пробираться в Псков, то можно взвалить на себя еще каких-нибудь важных дел. Наверняка у Слободского найдется для меня задание.

Или…

Я вдруг понял, что голову мою гораздо больше занимает эта вот ставка Аненербе в Заовражино. Ничего такого в истории деревни раньше не было. Запомнили бы. И рассказывали долгими зимними вечерами как страшные сказки. Значит, получается, что эти «собачники» появились как следствие моего вмешательства в местные дела. Ну да, вервольф-собаки-Семаргл-Аненербе. Логично?

А черт его знает… Что за исследования они тут вели под патронажем самого Зиверса, неизвестно, но вся эта контора прямо в центре деревни — та еще пороховая бочка. При отступлении подобные места фрицы выжигали дотла вместе с местными жителями. Значит…

— Ф-ух… — Яшка облегченно вздохнул и сел на лавку. — Не поверишь, дядя Саша, прямо камень с души. Плохой из меня партизан, раз у меня душа в пятки уходит, когда тайком вот эдак пробираться куда-то надо…

— Зато честный, — усмехнулся я. — Твой же был план под видом торговцев в Псков пробраться.

— Дык я пока тебя не было все думал, думал… — Яшка вжал голову в плечи. — А ежели узнает нас кто?

— Все, не ссы, Яшка, не потащу тебя в город, — я хлопнул его по плечу. — Сейчас обсушим чуток мои ботинки, и можно двигать лесом обратно к машине.

— Нельзя сегодня идти, — вдруг подала голос молчавшая до этого момента Марья. — Себя только зря погубите, да других еще за собой прихватите.

— Опять карты свои раскладывала? — неожиданно резко огрызнулся Яшка. — Я же тебя просил…

— Помолчи, Яков, сама знаю, что мне делать, а чего не делать, — оборвала его Мария. Сегодня она была одета не в ту вчерашнюю хламиду, а в обычное такое серое платье и фартук. Пуговицы сверху кокетливо расстегнуты, так что вся верхняя половина могучего бюста напоказ. Она уперла кулак в массивное бедро. — Говорю вам, никуда не пойдете! Плохо кончится. И друг твой продрог весь. Так что спускайтесь в подвал, а я пока похлебки сварю. Иначе, сляжет он завтра, как пить дать.

— Так ежели мы не дойдем, то как он сляжет-то? — Яшка хихикнул.

— Оставь, Яшка, — я махнул рукой. С одной стороны, во всякие там приметы и предсказания я не особенно верил, с другой — неоднократно видел, как вся эта мистика работает. Ну и в чем-то Мария была права, меня, и правда, начало слегка знобить. Будто простудился слегка. Значит ночевка в сухом и теплом месте мне точно не повредит. Свалюсь с воспалением легких, и толку от меня будет? — Отдохнем еще. Завтра, так завтра.

— Но дядя Саша… — Яшка набрал, было, в грудь воздуха, но потом махнул рукой. — Эх, ладно. Полезли тогда вниз что ли…

В этот момент в дверь тихонько поскреблись.

— Марья! Марья! — раздался надтреснутый старческий голос. — Марья, ты не спишь еще?

Хозяйка шагнула к двери, зыркнув глазами в сторону подпола. Намек был без слов понятен. Я скользнул к яме в полу и нырнул вниз. Сверху практически сразу скатился Яшка. Задвинул дощатый щит. Мы затаились, практически не дыша.

Скрипнула входная дверь.

— Чего тебе, Фрол Григорьевич? — сварливо спросила хозяйка.

— Нюрка-то рожать вздумала, — громким шепотом сообщил ночной гость. — А Прасковья от нее отплевалась еще тогда. Мол, близко не подойдет к немецкой подстилке.

— Ну и чего? — буркнула Марья.

— Так как чего? — удивленно воскликнул дед. — Нешто ее одну теперь бросать? Наша девка все-таки, с рождения, почитай что, знаем.

— Чего сразу не привели, говорю! — прикрикнула Марья.

— Дак как ее вести-то? — ошалело проговорил дед.

— Ногами! — огрызнулась Марья. — Ноги-то у нее не сломаны покамест. Вот и пусть переставляет. Правая-левая, правая-левая.

— А ежели пока мы ее ведем младенец и выпадет? — с присвистом выпалил дед.

— Ежели будешь еще тут лясы точить, то так все и будет, — фыркнула Марья. — Палку в зубах пусть зажмет, чтобы не заорать ненароком. Да шевелись ты, старая тетеря!

Дверь тихонько захлопнулась, наверху раздались торопливые шаги, потом звон посуды, потом еще какой-то грохот.

«Да уж, вряд ли она мне похлебку варит…» — мысленно усмехнулся я. И только потом меня прошиб холодный пот. Нюра! Это же получается, мой отец сейчас родиться должен?

Вообще-то, день рождения отца мы всегда справляли зимой, девятнадцатого декабря, можно сказать, репетиция нового года. Но он как-то под добрый стих и пару рюмок чая рассказывал, что понятия не имеет, когда точно родился, а баба Нюра на эту тему говорить всегда отказывалась. Мол, не помню ничего, времена страшные, память отшибло напрочь. А метрики тогда не велись, вот она и записала сына на Николу зимнего.

— Ох… — завозился рядом в темноте подпола Яшка. — Как неудачно сложилось-то… Бедная девка…

Я промолчал. Не хотелось ничего говорить, чтобы нервным голосом себя как-то не выдать. А нервяк я словил прямо изрядный, руки тряслись так, что их пришлось в карманы сунуть. В голове бешено бегали какие-то обрывки мыслей, ни одной связной. Что делать-то? А вдруг это не случайно все вот так получилось, что я оказался именно в это время и в этом месте? Сделаю что не так, и перестану существовать вовсе. Как будто меня и не было никогда…

—…указ был, чтобы роженицы всех младенцев отдавали, — говорил Яшка. Первую часть фразы я прослушал, пока пытался себя в руки взять. — И детишек там всячески измеряют и изучают. И ежели они на арийцев похожи, то оставляют себе, чтобы потом воспитать как надо, а ежели нет, то — плюх! — в колодец сбрасывают.

— Да помолчи ты уже, — беззлобно шикнул я, прислушиваясь к грузным торопливым шагам Марии. Она что-то передвинула, затопила буржуйку. Хлопнула крышка сундука.

— Давай-давай, Нюра, еще немного осталось, — снова раздался надтреснутый голос Фрола Григорьевича. — Подсоби, Никитка, видишь, тяжело девке.