Чтение онлайн

«Теперь мы показали, на что способны. Поверьте мне, Кейтель, поход против России был бы только военной игрой на ящике с песком». [3]

Следует полагать, что вопрос о переориентации внимания и сил на подготовку Восточного похода был решен Гитлером к началу июля 1940 года. С его стороны были попытки договориться с Англией, чтобы она не мешала Вермахту на Востоке. 19 июля, выступая в Рейхстаге, Гитлер обратился к Лондону с «последним призывом к благоразумию». Премьер-министр Англии У. Черчилль ответил на это холодным молчанием. Однако подобная политика была немцам только на руку. Англия ничем не могла угрожать Германии. Тем более, что и закончить войну немцы собирались очень быстро, так что Англию можно было не принимать в расчет.

Со стороны Гитлера были попытки подтолкнуть генералов к походу на СССР осенью 1940 года. Однако высшее военное руководство Германии убедило фюрера перенести срок начала операции на весну 1941 года в связи с невозможностью в короткий срок перебросить войска с Запада на Восток и подготовить их.

21 июля 1940 года Гитлер, анализируя стратегическую обстановку, поручил подготовить соображения о предстоящей войне. На совещании руководящего состава Вооруженных Сил Германии 31 июля 1940 года в Берхгофе (личная резиденция Гитлера) были доложены первые предложения о замысле войны с СССР, кратко сформулированы ее цели и установлены сроки.

В заключение Гитлер дал следующую установку: начало военных действий — «май 1941 года, продолжительность операции — пять месяцев… Цель — уничтожение жизненной силы России». [4]

На этом, собственно, заканчивается переориентация военно-политического руководства Германии на Восточное направление. Начинается конкретная подготовка к войне. Знал ли об этом И. В. Сталин? Разумеется, знал. Здесь, однако, надо учитывать тот факт, что он был в предвоенные годы принципиальным противником чисто оборонительной доктрины. В СССР господствовала концепция так называемой жесткой обороны границ, хорошо выраженная в словах популярной в то время песни: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим». Советская военная доктрина накануне войны исходила из того, что современную войну можно выиграть только решительными наступательными операциями сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил, причем, с минимальными потерями («малой кровью»).

В сознание народа активно внедрялась идея, что при начале агрессивной войны против Советского Союза рабочий класс Германии свергнет реакционное правительство. Именно такую идею проповедовала нашумевшая книга Н. Шпанова «Первый удар. Повесть о будущей войне». Этот фантастический роман, по воспоминаниям многих современников, изучался в военных учебных заведениях страны как чуть ли не пособие по стратегическому планированию военных действий.

Однако суровая действительность перечеркнула все теоретические построения. Англия и Франция сорвали переговоры с СССР о коллективной безопасности в Европе. Советское правительство оказалось в трудном положении. Завязнувший в никому не нужной войне с Финляндией, против которой, по имеющимся сведениям, выступали даже такие близкие к И. В. Сталину люди, как Б. М. Шапошников, Советский Союз был объявлен агрессором и исключен из Лиги Наций. Только заключение 12 марта 1940 года мирного договора с Финляндией позволило смягчить остроту напряженности.

Что же касается отношений с Германией, то на них я особо останавливаться не буду. Об этом написаны горы книг и статей. Скажу только, что в среде политического и военного руководства СССР никто не строил особых иллюзий по поводу возможных дружеских связей между СССР и Рейхом. Вот что писал М. Н. Тухачевский о намерениях гитлеровского руководства еще в середине 30-х годов:

«Правящие круги Германии основную стрелу своих операций направляют против СССР». [5]

В результате проводимой Гитлером милитаризации численность германской армии к лету 1941 года возросла до 7329 тысяч человек. В ее боевой состав вошли 210 дивизий, в том числе 150 пехотных, 21 танковая, 10 моторизованных, 6 горнострелковых, 4 легкие пехотные, 9 охранных дивизий и 6 дивизий СС. [6] К так называемому «Стальному пакту» кроме Италии и Японии присоединились Румыния, Венгрия, Болгария и Финляндия. На Дальнем Востоке угрозу миру создавала Япония, действия которой весьма осложняли и без того нелегкое положение СССР. К тому же, имелись сведения, что Турция и Иран постепенно концентрируют на наших границах значительное количество войск.

Судите сами, как нелегко было в подобной ситуации находить правильные решения. Советское правительство и военное руководство принимали экстренные меры по повышению обороноспособности страны, хотя, не спорю, во многом сами были виновны, что Красная Армия значительно снизила свою боеспособность.

Исторический опыт развития вооруженных сил показывает, что эффективность их использования возможна лишь при наличии соответствующей системы управления, способной осуществлять руководство войсками как в мирное, так и в военное время. Известно, что центральными фигурами в военном руководстве являются военный министр и начальник Генерального штаба, причем, последний в большинстве армий мира в прошлом и настоящем является подведомственным военному министру.

Правда, в мировой практике известны случаи выхода Генерального штаба из состава военного министерства и подчинения его непосредственно главе государства. Так было, например, в Пруссии. В 1821 году прусский Генштаб был исключен из ведения военного министра и подчинен непосредственно Императору.

«Этой мерой Пруссия пришла к организации высших органов военного управления, установленной Наполеоном в 1807 году, после опыта двух походов 1805 и 1806 годов. Это объяснялось тем, что взгляды начальника Генштаба становились известны Императору как Верховному вождю, не искаженными другими соображениями, влиянием и взглядами». [7]

Такая организация военного ведомства была в Германии и Австро-Венгрии до Первой мировой войны. Деятельность его была подробно исследована маршалом Б. М. Шапошниковым в труде «Мозг армии». После Первой мировой войны подобная архаичная система действовала только в Японии.

В дореволюционной России после поражения в русско-японской войне по предложению генерала Ф. Ф. Палицына было утверждено новое Положение о Генеральном штабе. [8] С этого времени его начальник стал ближайшим исполнителем Высочайших указаний по службе Генштаба и по разработке вопросов, относящихся к войне. Он подчинялся непосредственно Императору с правом личного доклада и являлся также членом Совета Государственной обороны. Впрочем, такое положение длилось недолго. С 1908 года военное ведомство России возвратилось к прежней организации. Это было, думаю, правильным решением. Правда, самостоятельность начальника Генштаба по определенным вопросам должна была оговариваться особо.

В Советском Союзе начальник Генштаба (штаба) РККА всегда подчинялся Наркому обороны (Военному министру, Министру обороны). В предвоенные годы в основу отношений между политическим и военным руководством были положены личные контакты И. В. Сталина и Наркома обороны К. Е. Ворошилова. Достаточно сказать, что Нарком проводил у Генсека около сорока процентов своего рабочего времени, включая время совещаний и заседаний Политбюро. Особенно высокой активностью эти контакты отличались в 1937 году, когда в стране начались массовые репрессии, а также во время советско-финляндской войны. В эти же годы — с 1935 по 1937 — начальник Генштаба маршал А. И. Егоров всего девять раз имел возможность лично видеть И. В. Сталина.

Ситуация эта весьма характерна для предвоенных лет. С одной стороны, по уровню своей оперативно-стратегической подготовки А. И. Егоров был явно необходим И. В. Сталину как универсальный военачальник, способный быть как в крупной командной, так и в штабной должности. Имея за плечами опыт командования армиями и фронтами в годы гражданской войны и опыт начальника Генштаба (начальника штаба РККА с 1931 по 1935 годы), он должен был стать самым полезным советником высшего политического руководителя СССР. Тем более, что Нарком обороны К. Е. Ворошилов по всем статьям уступал А. И. Егорову.