Чтение онлайн

— Да мне все равно!

— Так быстро сдаешься? — Почти любовно оглядываю ее мягкие черты лица, чувствуя внутри привычно разливающуюся теплоту. Я бы не назвал ее писаной красавицей, красота вообще понятие растяжимое не подвластное конкретике, но что-то цепляющее взгляд в ней однозначно есть. Глубокая чувственность на границе с явственной выдержкой. Непреклонность и желание быть понятой. Разное, противоположное смешалось и явилось открытым результатом непростительного очарования.

— Просто не хочу с тобой общаться, — искренне произносит та едва слышно, игнорируя мою заинтересованность, и с вызовом задрав подбородок что- то ищет в моем лице.

Я усердно борюсь с тем, чтобы сохранять выражение фейса нейтральным, не закусываю щёку изнутри, не щурю глаза, не лыблюсь, заставляя ее заткнуться. Я не хочу иметь дело с податливым мягким материалом. По крайней мере не сейчас.

— Знаешь, сломленные люди ничего не добиваются в жизни, — констатирую я, красноречиво впившись взглядом в нежную кожу на ее шее. Я точно угадываю, что если сейчас протянуть ладонь и сжать ее затылок, девчонка потеряет дар речи и возможно начнет задыхаться, как рыба выброшенная на берег. А может все случится иначе? Может она распахнет свои мягкие губы, вскрикнет, и длинные ресницы начнут трепетать, а глаза молить о пощаде. Я обязательно узнаю это. Не сейчас, но позже.

— Кто сказал, что я сломлена? — коротко бросает София, интуитивно приподняв руку и коснувшись шеи пальцами, в нелепой попытке защититься. Непонимание или удивление — что-то такое проскальзывает в ее чертах, которые на секунду кажутся по-детски наивными.

— Малышка Со, — вкрадчиво начинаю я, делая шаг на встречу. Когда я так близко, хрипотца моего голоса разливается по ее коже вибрацией. — Чтобы не сломаться нужно занять чью-то сторону. Так что будь умницей, решай быстрее.

Она тяжело выдыхает и слепо обводит взглядом помещение столовой, мой же взгляд сужается до крохотной точки на ее переносице.

— Ты издеваешься? — Возвращает свой взгляд мне, отступив на шаг. Дверной проем за ее спиной ласкает затылок возможной свободой, но я то знаю, что бежать некуда. Теперь, когда я решился на охоту, свобода для нее может быть только иллюзией.

— И часто ты бываешь такой проницательной?

Я не верю в ее отважность. Смотрю долго, засасывая в черную воронку своего эго.

— Я не долбанный персональный тамагочи, чтобы тебя развлекать, — неожиданно огрызается девушка стоящая передо мной. Вывернувшись, огибает мое плечо, громко припечатывает полупустой стакан о плоскость стола и добавляет уже на ходу, — и не смей меня называть этими кличками!

Я смотрю ей в след, довольно скалюсь и говорю сам себе:

– Я попытаюсь, но ничего не обещаю.

Первая попытка вышла сумбурной, диалог скомканным, но многое прояснилось. Удовлетворённо полизываю нижнюю губу, даже прикусываю, чтобы вернуться из плена вязкого азарта и глушу в себе мучительно- сладостный озноб.

***

Под рёбрами бешено, как барабанная дробь, грохочет сердце.

Лестница, коридоры, стены мелькают перед моими глазами, когда я несусь обратно в актовый зал. Раздраженная и злая я, конечно же, проклинаю тот день, когда встретила Тимура Ветрова.. Конечно же.

Нахожу Алексееву у лестницы со стоящим на ней электриком и почти сразу начинаю ненавидеть улыбку на ее лице. Ее день удался, мой насквозь испорчен, пропитан чем то горьким, обидным и еще глубоким разочарованием.

– Чего ты так долго? Я уже успела все анекдоты про лампочки и потолки выслушать.

Я огибаю подругу по большой дуге, целеустремленно топаю за коробки, наклоняюсь, хватаю свою сумочку и устремляюсь обратной дорогой.

– Эй, подожди! А я?

Оборачиваюсь на недоумевающую Ольгу и говорю почти без эмоций, но сорванным голосом.

– Я ухожу, ты со мной?

– А..

– Господи, да он сам способен сдать ключ! Что ему здесь воровать, рояль? – в злобе выдаю я и спрашиваю еще раз, – ты со мной?

– Да, – твердо заключает Алексеева и несется за своей сумочкой. – И в самом деле! Пол дня убили на глупости!

Он опасен для меня. Тимур Ветров опасен. Я чувствую это нутром, ощущаю по взгляду до сих пор проникающему в меня, такому же знакомому, как взгляд фанатика, который мнимо восторгается недальновидностью своей жертвы.

С тех пор как я ощущала подобное, прошло много лет, но теперь все вернулось — стоит лишь закрыть глаза, и я снова оказываюсь там, на краю собственной пропасти, — стою, глядя в пол и не находя никакой опоры для себя: абсолютно чужой человек, очередной хахаль матери, на которого она, конечно, и подумать не могла, в долгие часы ее отсутствия играл со мной в эти свои грязные игры. В итоге мать все равно лишили родительских прав. За несоблюдение этических норм морали к собственному несовершеннолетнему и за оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья состоянии, лишенного возможности принять меры к самосохранению. Так я и оказалась приемышем в чудесной, доброй семье Алекса.

Откуда в голове этой падали рождались такие больные фантазии, просто необъяснимо. Ему нравилось преображать меня, пятилетнюю, в собачонку, одевать все эти ошейники, кормить сухариками с рук, слащаво подзывая к себе ненавистной кличкой 'Моя Айрис', а за неподчинение и истерики наказывать — тянуть за поводок..

— А они сидят на этой кушетке, штаны подкатаны и две волосатых ноги рядом. Я сначала удивилась и ничего не поняла. А потом когда они оба покраснели, смекнула. Да они же проверяют у кого волосы на ногах растут гуще! Вот я смеялась..

Из тягостных раздумий я выныриваю, когда перед носом раздаются хаотичные щелчки. Бросаю быстрый взгляд на Алексееву, с трудом соображая, где нахожусь.

Оглядываюсь по сторонам, реальность постепенно начинает возвращаться ко мне и я понимаю, что нахожусь в кафешке, в той, что двух шагах от универа через дорогу. Во рту ощущаю холодную, сладкую юшку и проглатываю ее. Глаза цепляются сразу за две вещи: первое-перед подругой тарелка с картошкой фри, а значит, кто-то сделал заказ, второе- передо мной пиала с ванильным мороженым.

— Тебе не обязательно развлекать меня, — ловлю подозрительный взгляд Ольги.

— Так что с тобой? Забежала в актовый вся такая агрессивная, словно узнала, что в столовке тараканов на развес продают. Колись, может я смогу помочь?

— Нет, это вообще меня не касается.., — за стеклом огромной пыльной витрины картина шумного города. Машины, люди. Всё превращается в единую кляксу. Все это меня касается, но только теперь я могу спокойно вдохнуть. Успокоиться.

— Ладно, тогда я ныряю в инсту. Оставлю тебя подруга наедине с тем, что тебя не касается. — Одарив меня многозначительным взглядом Ольга берет очередной ломтик картошки и склоняется над сотовым.