Чтение онлайн

— Дядя Олег… — сквозь слезы умоляет она с нарастающей интонацией.

— Дашенька… — улыбка застывает на губах, в потускневших глазах сияет огонек. — Доченька моя…

Последний вздох… И улыбка навсегда замирает на его губах, а ресницы, дрожа, опускаются…

Девушка стискивает его руки холодными пальцами. Слезы катятся по щекам, собираясь в уголках губ, и она глотает их, всхлипывая и постанывая. А потом падает на грудь мужчины, прижимаясь щекой к его щеке. Уже не слыша биения его сердца, но зная, что оно бьется для нее. И будет биться до тех пор, пока она не позволит его биению не быть услышанным. Собственный монотонный бешенный стук она отчетливо слышала в тот момент, когда стуку его сердца уже не суждено было раздаться еще раз.

Два сердца, когда-то нашедшие друг друга.

Любовь, согревшая два сердца, вынудив их биться в унисон. С первого взгляда… до последнего.

— Не спишь?

Настойчивый голос заставил ее вздрогнуть, вырываясь из плена воспоминаний.

Антон? Первая ее мысль — что он тут делает? А потом… Это ведь его квартира, это ему следовало бы поинтересоваться, что делает здесь она в такое время!

— Не спится, — коротко бросила девушка, так к нему и не повернувшись.

Антон медленно прошел к столу и сел напротив нее, а Даша стремительно опустила ноги на пол, что не укрылось от пытливого взгляда ее опекуна.

— Какое совпадение, — сухо промычал он, пристально глядя на нее. — Мне тоже. Бессонница?

Даша пожала плечами. Неужели не ясно, что она не готова к конструктивному ведению беседы?

— Может быть.

Помолчали. А о чем они могли заговорить, да и стоило ли? Был ли в этом смысл? Даша его не видела.

Засвистел чайник, напоминая о себе, и девушка выключила газ.

— Чай? — сухо поинтересовалась Даша и, дождавшись утвердительного кивка от Антона, достала из полки две чашки. Разлила чай, не интересуясь, сколько ему нужно положить сахара, наугад сыпанула три ложки.

— Я не люблю сладкий, — послышался за спиной его хриплый от неудавшегося сна голос.

— Я не знала, — вздрогнув, коротко бросила девушка и, подхватив свою чашку, устремилась к двери.

— Ты куда?.. — удивленно зазвучал ей вслед голос Антона.

Даша посмотрела на него, скользнув взглядом по знакомым пижамным штанам серого цвета (и, вот незадача, футболки или майки на нем не оказалось), уставилась в его голую грудь.

— Я пойду… — проговорила она, отведя глаза, — может, почитаю что-нибудь. Вдруг, засну?

— Ааа, — смог лишь промычать Антон и не стал ее задерживать.

А Даша поспешила ретироваться, выскользнув из кухни почти со скоростью света, и едва не опалив себе пальцы кипятком. Запершись в комнате и даже не коснувшись чая, попыталась снова лечь. Но заснуть не удалось, мысли вновь и вновь возвращали ее к Антону. И даже не к их встрече на кухне, а к тому, что было четыре года назад, когда она еще верила ему и в него. Когда еще ждала чуда, как наивная, отчаявшаяся идиотка верит в исцеление от смертельной болезни. Когда она надеялась на то, что он другой. А он, опровергая закон исключения из правила, и лишний раз подтверждая правило, доказал на практике, что он именно такой, каким она его и встретила впервые. И ради нее он меняться не собирался.

После похорон дяди Олега, оглашения завещания и отъезда Антона назад в Лондон, жизнь Даши вошла в новую стадию бытия. Даже не бытия, а банального существования, потому что приставленная за ней следить, Маргарита Львовна, казалось, делала всё для того, чтобы превратить жизнь Даши в кошмар. У нее это получалось, надо заметить, без особых проблем, потому что не было тех, кто смог бы проследить за ее деяниями и «наставить ее на пусть добра и света».

Она возненавидела девочку с первого дня, как ее увидела, но до того момента, как они стали жить под одной крышей, Даша и не подозревала всей глубины ненависти к себе этой женщины. И лишь когда старая ведьма стала командовать в квартире Олега, желая подчинить себе и Дашу, девочка поняла, что это была за женщина. А раньше она в ней этого не разглядела, как странно. Злостная, злобная, алчная, желчная и дико завистливая. Это позже девушка поняла, что Маргарита имела определенные виды на Олега, а Даша своим присутствием в доме опекуна и чрезмерной заботой того о своей обожаемой воспитаннице, спутала ей все карты. Можно сказать, разрушила ее надежды на светлое и счастливое будущее. А дальше — больше…

— Это ты виновата в том, что Олег Витальевич скончался, — упрекала ее она. — Если бы не волнения за тебя и не твое вечное нытье, если бы не заботы о тебе и решение проблем, которые ты на него взвалила, он бы и сейчас здравствовал. Но ты, — указывала она в Дашу пальцем, — ты, гадкая девчонка, выпила из него все соки! Тебе не стыдно? Не совестливо? Свела такого замечательного человека в могилу!..

В такие моменты Маргарита Львовна обычно начинала стонать, прикрывая губы платочком, таила рыдания, и Даша могла заметить в уголках ее глаз слезинки.

Конечно, девушка виноватой себя не считала. Не в этом. Рак это болезнь, а от нее никто не застрахован, к сожалению. Но слова бывшей экономки дяди Олега сыпали соль на незажившие раны ее сердца и души.

Она лишь надеялась на то, что Антон вернется, что ее жизнь под одной крышей с Маргаритой это лишь временная мера. Он должен будет изменить свое решение, несмотря на последствия их встречи в кабинете.

Но последняя встреча с Антоном оказалась не последней по существу, так как опекунство над Дашей, как таковое, так и не было оформлено. Надо было подать заявление, ждать рассмотрения и подтверждения в органах опеки и заключение социальной службы о состоянии Антона воспитывать Дашу.

Тогда она еще верила, надеялась, как идиотка. Наделась, что он вернется, осознает свою ответственность за нее. Ведь дядя Олег не просто так завещал заботу и опеку над Дашей именно сыну! Даша чувствовала, что не зря. И как бы плохо они с Антоном не ладили, каким бы разными не были, всё же у них было нечто общее — они искренне и беззаветно любили одного человека. И ради того, чтобы дядя Олег был счастлив, Даша готова была пойти на уступки.

Она готова была сделать для себя невозможное — полюбить Антона, человека, которого невзлюбила с первого взгляда, который терпеть ее не мог и почти ненавидел. Она готова была пойти на это ради дяди Олега. И она верила, что и Антон через некоторое время, когда пройдет шок от смерти отца и всего произошедшего, когда спадет боль, заглушится печаль, он так же, как и она, поймет, в чем кроется суть его предназначения. И она верила, что он будет способен признать ее, как того хотел его отец, и не откажется от нее. Не взирая на то, что говорил в кабинете, несмотря на жестокость слов, холодность и равнодушие взглядов, закрыв глаза на то, что они — враги, он сможет исполнить последнюю волю отца и смирится с тем, кем Даша стала для его отца и для самого Антона тоже.

Когда он вернулся из Лондона для того, чтобы оформить опекунство, она, как самая обыкновенная дура, почти поверила, что для них еще что-то возможно. И не указом ей будет жестокосердная, ненавидящая ее Маргарита Львовна, которая неоднократно указывала Даше, что та никому, кроме нее, не была нужна, что Антон, которому отец наказал о ней заботиться, бросил ее.

Когда девочка узнала, что Антон возвращается, дикая радость, трепетный восторг, неподдельное счастье всколыхнулись в ней. Она позволила себе поверить, что счастье не до конца закрыло перед ней двери.

— Антон Олегович возвращается в Москву, — коротко сообщила ей как-то вечером Маргарита Львовна. — Нужно оформить опекунство на тебя. Если он этого не сделает, тебя отправят в детский дом. Так что, будь благодарна, что Антон Олегович так любил своего отца, что выполняет его волю и заботится о тебе.

— Когда он приезжает? — тихо спросила Даша, лелея внутри себя надежду на то, что он вернется навсегда.

— В четверг, — женщина посмотрела на Дашу с подозрением, а потом грубо усмехнулась. — Ты надеешься, что он останется с тобой, так что ли? — и расхохоталась. — Бросит учебу за границей, променяет перспективу стать впоследствии успешным человеком и сделать карьеру на тебя? — и рассмеялась грязным смехом. — Да ты будто в сказке живешь, деточка! Выброси эти глупые мысли из головы, Антон Олегович и так делает для тебя очень много, на большее тебе рассчитывать не стоит.