Чтение онлайн

Казалось, большего для счастья и не нужно.

Антон радовался, наслаждался жизнью и безграничным счастьем, думал, что все хорошо…

А ведь и было хорошо до тех пор, пока Олег не улетел в Калининград на очередную конференцию!

Кто бы мог подумать, что все рухнет, мгновенно, почти в одночасье из-за одной обычной конференции?!

Черт, да что там такого могло случиться, чтобы так сильно изменить человека?!

Десятки раз Антон задавал себе этот вопрос. Себе — не отцу. Его он отчего-то боялся беспокоить.

Отец уже не был прежним. Антон чувствовал это как никто другой.

Поездка в Калининград его изменила. И дело было не в самочувствии Тамары Ивановны, не в том, что Олег плохо себя чувствовал, что устал или у него наступил творческий кризис. Его что-то беспокоило. Что-то, о чем он боялся рассказывать или просто не хотел, что-то, словно перевернувшее его былые уверения с ног на голову, круша устоявшееся мировоззрение человека, который всегда знал, чего хочет, и достигал цели. Что-то, о чем не говорил вслух, но о чем постоянно думал. Все те два месяца после возвращения.

Закрывался в своем кабинете, усаживаясь в кресло, и невидящим взглядом рассматривая фотографии в старом альбоме. Почти не спал, засыпая порой лишь за рабочим столом. Все чаще выглядел уставшим.

Антон беспокоился за него, пытался настоять на посещении врача, но натыкался на уверенный отказ.

Что-то неукротимо, неминуемо рушилось. И Антон чувствовал себя совершенно беспомощным оттого, что не мог ничего сделать, чтобы избежать краха.

Привычный, устоявшийся, прекрасный мир сказочной жизни, которую он, наконец, получил, дал трещину, пошатнулся, накренился и готов был вот-вот оставить и его погребенным под обломками счастья.

Безысходность и отчаяние сковали его тисками, не давая дышать, вынуждая вновь и вновь глотать пыль из-под крошащихся на кусочки мечтаний и желаний.

И это бесило, это просто сводило с ума…

— Антош, ну, ты меня совсем не слушаешь, — донесся до него, словно издалека, обиженный женский голос.

Он дернулся, как от удара, не сразу осознав, где находится, недовольно поморщился оттого, что его вырвали из водоворота воспоминаний, и бросил на девушку быстрый взгляд.

— Я не нанимался тебя развлекать, — жестко отрезал он, сдвинув брови.

Та надула губки и вновь дернула его за руку.

— Ну, Антош, — взмолилась она, — что с тобой? Может, голова болит?

Хотелось послать ее к черту, но он каким-то чудом сдержался.

— Ничего у меня не болит! — раздраженно сказал молодой человек, отвернувшись от нее.

— Тогда что случилось? — затрещала та у него над ухом.

Руки его непроизвольно сжались в кулаки, а на скулах от ярости заходили желваки.

Только бы не сорваться к чертям, а то вся его хваленая выдержка полетит псу под хвост!

— Тох, может, правда, уделишь девушке время, а? — подал голос с шутливыми интонациями Леша. — Смотри, как она переживает за тебя, места себе не находит.

Антон посмотрел, стремительно, резко. Правда, не на девушку, а на друга.

Испепеляющий взгляд серых глаз едва не приковал того к месту.

— Охо-хо, — проговорил Леша, поднимая руки вверх. — Ритуль, его сейчас лучше не трогать, — обратился парень к девушке-брюнетке. — Видишь вот это выражение лица? Так вот запоминай: увидишь такое еще раз, ни за что не приставай к моему другу. Считай, что на нем висит табличка «Не влезай, убьет!».

Антон промолчал, одарив друзей тяжелым взглядом из-под бровей, но лишь по той причине, что сейчас действительно был способен прибить любого, кто начал бы его доставать.

Он чувствовал себя огненной пружиной, сжатой до мизерных размеров и способной в любое мгновение взорваться, подобно атомному взрыву.

До конца вечера его так никто и не побеспокоил, предоставив самому разбираться со своими мыслями. Брюнетка, которую, как оказалось, звали Ритой, больше не приставала к нему с глупыми вопросами и даже отцепилась от его руки, чему он был несказанно рад, а Леша и Слава предпочитали не лезть на рожон, прекрасно зная, чем это может обернуться.

— Может, ты домой поедешь? — с беспокойством выдавил из себя Слава, словно не выдержав молчания.

— Да, наверное, поеду, — согласился Антон и приподнялся с дивана. — Не обижайся, Слав, просто сегодня… настроения нет, считай так.

— Да не вопрос, Тох, — развел парень руками в разные стороны. — Все в порядке.

Попрощавшись с друзьями и послав вымученные улыбки девушкам, Антон покинул клуб с чувством облегчения, а садясь за руль автомобиля, так вдавил педаль газа в пол, что мгновенно сорвался с места, оставляя позади себя клубы серого дыма. Домой. К отцу.

С некоторых пор он боялся оставлять отца одного на долгое время. Боялся за него.

Вот и сейчас ему бы стоило догадаться, что он может обнаружить, вернувшись домой.

Едва он попал в квартиру, сразу же отметил, что в кабинете отца горит свет. Как и всегда за последние два месяца. Парень тяжело вздохнул, чувствуя, что сердце сильнее и громче забилось в груди, и подошел к двери. Негромко постучал и, не дождавшись ответа, тихонько приоткрыл дверь, заглядывая внутрь.

Олег сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, скрестив руки на груди, опустив голову. Глаза его были закрыты, а сквозь неплотно сжатые губы вырывалось поверхностное дыхание.

Заснул, грустно отметил про себя Антон. Опять заснул за рабочим столом…

Антон двинулся вперед, прикрывая за собой дверь.

— Пап? — негромко позвал он. — Пап?

Олег дернулся, сел в кресле, выпрямив спину, повел плечами, словно отгоняя сон, раскрыл глаза.

— А?.. Что?.. — встрепенулся мужчина, растерянно оглядываясь по сторонам и словно пытаясь осознать, где находится. — Что, уже утро? Вставать пора? — взгляд его остановился на сыне, застывшем посреди комнаты.

Антон грустно улыбнулся.

— А ты вообще ложился?

Олег устало посмотрел на него, протер глаза и вновь откинулся на спинку кресла.

— Не спится. Бессонница, наверное, — отмахнулся он.

Антон покачал головой и подошел к столу, остановившись в паре шагов отца.

— Она началась, когда ты вернулся из Калининграда, — проговорил он тихо, устремив взгляд на Олега. — Что-то случилось, да? Что-то, о чем ты не хочешь мне рассказывать?

Он не надеялся, что тот просто так сдастся и расскажет ему обо всем. Не таким он был человеком.