Чтение онлайн

Терри замер, старался даже не дышать. Казалось Эмбор стоит рядом. Видит ли он его? А что, если звездочёт решит вернуться обратно в астрономический зал через парадный вход, в который он вошёл не столько давно и пройдёт прямо через него? Как он будет объяснять это всё? Что не пошёл к себе, что стоял и подслушивал разговор? Какой ужас, чувство стыда полыхнуло внутри, разлилось по телу, обожгло щеки. Спустя минуту другую послышалось удаляющееся металлическое позвякивание туфель Эмбора. Походу, учитель всё же решил выйти через другие двери…!

У Терри отлегло от сердца, последовал протяжный выдох.

Он прятался за монументом своего предка, который явно не оценил и не понял бы такого странного поведения. Зачем спрашивается, он вообще это делал? Ну, увидел отца за поздним разговором, подумаешь. У нормальных людей принято здороваться или желать спокойной ночи. Почему в этот раз было так не поступить? Но он знал ответ на эти, всплывающие в подсознании вопросы. Что-то происходило. Точнее сегодня что-то плохое произошло на уроке астрономии. Ноника права, дело в Луне, сначала она окрасилась в жёлтый цвет, а потом стала багряной и это никак не связано с природными явлениями. Как предполагает Джес, он просто боится услышать, признать правду. Это что-то необычное, жуткое, парализующее от страха. Терри хотел понять, разобраться, собрать недостающие фрагменты этой головоломки, поэтому он спрятался и поэтому подслушал разговор.

Когда шаги смолкли, Терри выглянул из-за памятника королю Элзору, бесшумно, высоко поднимая ноги, начал обходить его и уже практически прошёл, когда вынужден был остановиться и повернуться к нему вновь.

Терри растерянно и обомлено смотрел на голубой цветок крокуса, который аккуратно покоился в кубке, в застывшей и непоколебимой руке его прославленного предка…

Как раз в то самое время, когда звездочёт Эмбор спешил к Стамбхе для разговора с тремя учениками, в той же Западной части замка – собирался Высший Магический Совет, возглавляемый Теодором Амвиллом.

За круглым деревянным столом восседало семь магистров, включая и короля, который в данный момент не сидел за столом со всеми, а стоял около распахнутого окна, обращенный спиной к собравшимся, и смотрел на живописный пейзаж Тампла (он также как и все остальные являлся магистром Высшего Магического Совета согласно законам земель Элгорри). В общей сложности насчитывалось восемь участников. Все они отличались друг от друга цветом одеяния и атрибутами образов. Магистр казначейства была одета в серый балахон, на шее у неё подчеркивая форму выреза, красовалась на цепочке большая золотая монета – форэл. Магистр внутренних дел был облачен в ярко-оранжевый образ, в руках он перекручивал два мраморных шарика с узорчатыми такого же цвета, как и его наряд, прожилками. А магистр по торговым отношениям питал явную любовь к нефриту, и он то и дело потирал зеленоватый омут своей изумрудной камеи с точеным профилем какой-то дамы на ней.

Культуру и просвещение представлял маленького росточка человек в лазоревой накидке, который обладал такой сильной и активной жестикуляцией, что многие из магистров, соседствующих с ним, пытались отодвинуться от него как можно дальше и занять место где-нибудь в стороне. Он размашистым жестом закидывал себе на левое плечо фалды одеяния, нежась в мягкости податливого шёлка. Он единственный среди магистров имел при себе книгу в синем кожаном переплете и ювелирно выполненной инкрустацией. Также его отличала от всех присутствующих за столом настолько ровная осанка, что ему мог бы позавидовать даже магистр военного искусства. Кстати, о нём. Лично он видел себя исключительно в тревожащем фантазию цвете бордо. Серебристый знак почёта выступал на выдающейся груди господина Флемакса, а на длинные до плеч усы были нанизаны, словно на нити, серебряные шарики, по три с каждой стороны. Он то и дело, прокручивал их вправо или влево. Военачальник последним зашел в общую залу, плотно затворив за собой массивные дубовые двери, и расположился напротив Игнесии Бомбард.

Она, как всегда не изменяла своему чёрному балахону, её указка лежала перед ней, и она поглаживала свой любимый предмет, будто он был живым существом, чувствующим прикосновения, заботу и ласку хозяйки.

Не было видно только Эвенеса Эмбора, но даже без его синего наряда, собравшего все звезды с ночного неба, стол пестрил яркостью и сочностью красок.

Амвилл-старший стоял, облокотившись на подоконник, в точности также как и накануне делал его сын. Он был одет в белый плащ, накинутый поверх синего военного камзола и замысловато крепившийся сзади к эполетам, по образцу классического парадного мундира. Он пристально всматривался в распахнутое настежь окно. Вид, открывавшийся из его кабинета на Пять Великих Мостов, простирался дальше, охватывая зелёное поле и цепочку долговязых гор. Создавалось ощущение, что он хотел заглянуть за горную дугу, окружающую Элгорри, и увидеть, что же она за собой скрывает или он уже знал ответ на этот вопрос?

Участники тайного и неотложного заседания что-то тихо обсуждали между собой. На столе лежали спелые и сочные фрукты, как венец плодородной почвы Тэлмора. Маленькая надоедливая пчёлка летала рядом, воспользовавшаяся благоприятными условиями внезапно открытого окна, она иногда теряла интерес к фруктовой корзине и переключалась на разноликие дурманящие цветы, стоящие по соседству в гранёном вазоне. Бомбард поднесла графин, доверху заполненный ароматным напитком, и разлила его по стоящим около каждого участника чашам. Потом поднесла королю его кубок и вернулась к столу, заняв своё место рядом с пустующим креслом Эвенеса Эмбора. Магистр в нефритовом одеянии взялся за чашу, явно желая осушить её содержимое.

Игнессия Бомбард резко остановила его, схватив за руку:

– Не сейчас, Торниус.

– Что? Ой, Игнессия, ты как всегда со своими соблюдениями правил приличий и очередностью действий, согласно столовому этикету и чему там ещё…? – он энергично зевнул, давая понять, что ему не очень то и интересно вникать во все эти тонкости и нюансы её психических особенностей и благопристойных знаний. – Тебе бы не стереометрией заниматься и не отвечать за обучающий процесс нашей молодёжи, а вышивать скатерти, сервировать столы на званые ужины, да учить вежливым манерам девиц на выданье, – и он рассмеялся громким фальцетом, крайне довольный своей остротой. Пару магистров его поддержали.

Игнессия испепеляюще смотрела на него, было очевидно, что едкий комментарий задел её за самое живое, но как ни странно она спокойно ответила ему:

– Будет повод, выпьете, Торниус, потерпите. Всему своё время! – и улыбка, не предвещающая ничего хорошего, появилась в уголке рта на своём законном месте.

– Ну, хорошо, хорошо, Игнессия, не беспокойся, – сказал он, ставя бокал назад на стол и совершенно не замечая холодного, сверлящего взгляда Бомбард на себе. – Вот, стоит на месте, видишь? – и он поднял руки, показывая, что они пусты, и что он в свою очередь принимает правила ее игры.

Наконец, когда все приготовления были завершены, Теодор Амвилл смог начать:

– Господа, – взволнованно произнёс он, – я хотел объявить о том, что мы начинаем срочное заседание.

– Но, мессир, а как же Эвенес Эмбор? Мы никак не можем начать без него, – опешил магистр, облаченный в лазоревое, – ведь он…, – но ему не суждено было закончить свою мысль, так как его тотчас же перебил король.

– Можем, – отчеканил Теодор. – Эвенес Эмбор занимается сейчас другим поручением, и он в курсе происходящего, уверяю Вас.

Все понимающе и с должным почтением кивнули.

– Итак. Ныне уже упомянутый и всеми уважаемый Эвенес Эмбор сегодня на ночном уроке астрономии у моего сына увидел Кровавую Луну и две, промчавшиеся кометы, господа. Таковы новые обстоятельства, с которыми нам нужно считаться и это правда. – Магистры зашумели, ерзая на стульях. – Второе Пророчество начинает сбываться. И нужно отдавать себе строгий отчёт, что мирное время прошло, осталось позади. Грядет час войны.

После упоминания войны, воцарилась полнейшая, гробовая тишина, только слышно было, как гудит пчела, мигрирующая от фруктового вазона к раскидистым цветочным веткам бугенвиллий и олеандров, да где-то вдалеке тревожится океан. Они были единственные в этом огромном зале, кого совершенно нисколько не волновали слова, произнесенные сейчас королем Элгорри.