Чтение онлайн

Еще там, возле здания суда, он понял, что настоящая, живая Вероника безмерно далека от того образа, что он сам себе нарисовал. Слушая, как она выливает яд на ни в чем не повинного мужика, он слышал звон разбившихся надежд. Нет, юношеская любовь не испарилась, словно грязная лужа в июльский полдень, но теперь ее знатно затянуло зеленью. Все попытки выправить ситуацию и образумить девчонку разбивались о каменную стену, которую она выстраивала вокруг себя.

После последнего разговора он сорвался и написал заявление на перевод в следователи. Мать давно жила в городе и здесь его более ничего не держало. Выбрал населенный пункт, в котором наиболее остро ощущалась нехватка сотрудников, выставил дом на продажу и стал приводить дела в порядок, ожидая, пока ведомственная машина пережует его рапорт. И вот, когда все согласования остались позади, Вероника вновь напомнила о себе. Оказалось, чувства не ушли. Это было странно и дико. Станислав видел все ее недостатки, трезво понимал, что она из себя представляет, но хотел прижать к себе и пообещать, что все будет хорошо.

– Ты успокоилась? Можешь нормально рассказать, что произошло? – Тем не менее холодно поинтересовался он.

Вероника подняла на него глаза. В них плескались ужас и отчаяние.

– Мои родители забрали Яну, - произнесла она свистящим шепотом.

– Я знаю. У них договор опеки.

– Знаешь? Знаешь! – взвилась Вероника. – Знаешь и спокойно сидишь? Там годовалый ребенок рыдает без остановки, стоя в мокрых трусах и захлебываясь своими соплями. Орет, что хочет к маме и папе! А ты мне говоришь о договоре? Ты вообще человек, Ситников?! – Последние слова она выплюнула, подскакивая со стула.

– Дети плачут, Вероника, но только у тебя их слезы вызывают приступы истерики. Я не нянька и не мать Тереза чужие сопри вытирать. Отчего мне должно быть дело до чужого ребенка…

– …Которого родная мать в мусорку выкинула, – закончила за него Вероника.
– Что ж ты молчишь? Договаривай! Конечно, какое тебе дело до происходящего вокруг?! Ты и тебе подобные погоны исключительно для красоты носите. Ты знаешь, сколько мне было, когда отец впервые избил меня так, что я на следующий день в школу встать не смогла? Семь! А знаешь, сколько мне было, когда он по пьяни перепутал мою кровать с материной? Тринадцать! Ты думаешь, я молчала? Мне было стыдно, но я рассказала все учительнице, а она - матери, а мать - отцу, а тот мне руку сломал, чтобы сор из избы не выносила. Я не сдалась и пошла к участковому, но он меня даже слушать не стал, сказал, что я охамевший от вседозволенности подросток. Он привел меня к родителям, и те на трое суток заперли меня в комнате. Выпустили только, когда учительница из школы пришла с донесением, что я, типа, прогуливаю. Выпороли в назидание и вся недолгая. С той поры я и уяснила для себя две вещи: первое, что я в лепешку разобьюсь, но вырвусь от них, и второе, что у меня никогда не будет детей. Что ж…можно сказать, у меня почти все получилось. Вот только эта мелкая козявка, которой не повезло родиться моей дочерью, совершенно не виновата…

Ситников сидел с прямой спиной, на него словно стакан кипятка вылили. Внутри все жгло. Он не мог понять, правду ли сейчас говорит Вероника. И тогда на суде что было: ложь или исповедь? Сколько раз он задавал себе этот вопрос!

«Ладно, Мамонтов все равно просил присмотреть за малой».

— Пошли.

— Куда? – Вероника подняла заплаканное лицо.

Станислав сжал кулаки так, что коротко подстриженные ногти впились в ладонь. Жалость катализировалась в злость, а та, как известно, - плохой советчик.

— Проверять условия проживания несовершеннолетней. Или ты от меня чего-то другого ждала?

Вероника затрясла головой и подскочила, одергивая платье.

— Спасибо, я отплачу, чем попросишь, отплачу.

Участковый поморщился. Весь этот лепет о расплате вызывал лишь чувство досады. Единственное, чего бы он хотел, так это чтобы Вероника опомнилась и перестала гробить свою жизнь. Но, увы, люди просто так не меняются. Это длительный, тяжелый, а в ее случае еще и болезненный процесс, который без железной воли и помощи психолога не провернуть.

В доме у Шапошниковых царил полнейший бедлам. Телевизор орал на полную громкость. Глава семейства расположился на потертом диване с полторашкой пива, а Мария Филипповна нависла над икающей от рыданий Яной.

— Ты заткнешься или нет, змеища приблудная! – Женщина занесла руку, но приземлилась оплеуха на подлетевшую Веронику. Все произошло в десятые доли секунды. Миг - и Вероника вжимается в хлюпающую девочку.

— Стоять! – рявкнул Станислав, останавливая второй замах.

— Ника, возьми ребенка, переодень ее в чистое и успокой, – почти нежно попросил он, выдернув телевизор из розетки.

— А вы, двое, паспорта на стол! И сели так, чтобы я вас видел.

— Какого…— взвился Роман Шапошников, но Станислав, пребывая в ледяной ярости, бросил:

— Любое лишнее слово и ты сядешь.

Родители Вероники послушно выудили свои замызганные паспорта и вжались в диванчик, а Станислав достал телефон и набрал дежурную часть.

— Лейтенант Ситников. Нужен наряд. Улица Центральная, семнадцать. Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего. Да, я тут. Приехал по заявлению. В ОПДН сообщить? Понял.

Второй звонок в отдел по работе с несовершеннолетними полностью повторил информацию первого, разве что фамилию ребенка назвал.

Отзвонившись коллегам, Станислав занялся бумагами. Первым делом следовало превратить данные, полученные от адвоката, и двадцатиминутную женскую истерику в заявление.

— Девочка заснула, — Вероника вышла из спальни и села напротив. — Она у меня спрашивала, где мама с папой, а я сказала, ушли с драконом сражаться и скоро вернутся. Ну, не дура ли?.. Стас, — позвала она участкового. – А что случилось с ее опекуном?

— Не знаю, — буркнул Ситников, не желая вдаваться в подробности. — Как ты дома-то оказалась? В полях же должна быть?

— Вещи приехала постирать…И это, — Вероника замялась, — спасибо тебе, и прости меня, наверное…

Станислав поднял голову от заявления и вздохнул. Говорить что-либо здесь, при ее родителях, не было ни малейшего желания.

— Прочитай и подпиши, — наконец выдавил он.

Вероника пробежала глазами по документам и молча их подписала.

— Теперь вы, Роман Никифорович, — Станислав протянул заполненный протокол опроса свидетеля.

Шапошников сощурился и выдал тираду цензурными, в которой были лишь союзы.

– Вы меня, видимо, неправильно поняли, Роман Никифорович! – Ситников осклабился.
– Или вы на каждом листе пишите волшебную фразу: «С моих слов записано верно, мною прочитано» и ставите подпись или сегодня же ребята из наряда находят на вашем заднем дворе цветной металл. Что на этот раз, кстати?

Шапошников выхватил ручку и, не читая, подмахнул свои, якобы, показания. Участковый хмыкнул и убрал документы в папку.

«Интересно, как будет материться эта сволочь, когда узнает о том, что рапорт с ходатайством о возбуждении дела уже направлен? Сколько там эпизодов собралось – шестнадцать, кажется. На уголовку должны натянуть».

– Теперь перейдем к вам, Мария Филипповна. Ну что, расскажете, как вы дошли до жизни такой или ребят попросить задержание оформить?

– Зачем тебе это, Стасик? – елейно протянула она. – Зачем в чужое белье полез? Какое тебе дело до нашего горя?

Станислав покачал головой.