Чтение онлайн

Среди трудов В. И. Ленина особое место занимает "Империализм, как высшая стадия капитализма". Работа писалась в 1916 году, в самый разгар Первой Мировой войны, а кажется, что она написана сегодня: "Отношения господства и связанного с ним насилия - вот что типично для "новейшей фазы в развитии капитализма", вот что с неизбежностью должно было проистечь и проистекло из образования всесильных экономических монополий" [76, с. 323]. Именно насилие, согласно В. И. Ленину, всегда лежало в основе раздела мира между крупнейшими капиталистическими державами, и корни этого насилия - не в особой злобности капиталистов, а в стремлении к максимизации прибыли в условиях резкого обострения конкуренции за сферы приложения капитала, рынки сбыта и источники сырья [76, с. 372].

Г. Маркузе писал свою работу "Разум и революция" в 1941 году, в разгар Второй Мировой войны. На большей части территории Европы господствовали нацизм, фашизм и близкие к ним режимы. Последние остатки либеральных свобод исчезали: "Когда, наконец, фашизм разрушил структуру культуры, основанной на либеральных началах, он, по сути дела, уничтожил последнюю область, в которой индивид мог утверждать свое право по отношению к обществу и государству" [87, с. 516]. Фашизм для Маркузе - конечная стадия развития капиталистической олигархии и отчуждения человека от своей сущности: "Ради конкретной выгоды промышленной и политической бюрократии прославляется тотальное принесение в жертву индивида, которое ныне совершается" [87, с. 521].

Однако, как отмечает Г. Маркузе, со времен Гегеля философский разум "...отрицает гегемонию любой существующей формы существования, выявляя антагонизмы, преобразующие ее в другие формы" [87, с. 39]. Сам Герберт Маркузе тем временем мечтал о коммунизме, как о новой форме утверждения человека: "...коммунизм как "положительное упразднение частной собственности" по самой своей природе является новой формой индивидуализма и предстает не только как новая, особая экономическая система, но и как особая система жизни" [87, с. 368]. Основой этой системы жизни выступает позитивное снятие капиталистического отчуждения труда, открывающее путь к подлинной свободе для всех: "Человечество становится свободным только тогда, когда материальное воспроизводство жизни связано с проявлением способностей свободных индивидов, которым оно приносит счастье" [87, с. 375].

Мечте Г. Маркузе о победе коммунизма не сужено было сбыться. После войны мировая капиталистическая экономика вышла из пике за счет новой технологической революции, неокейнсианства и навязывания индивиду выгодных правящей элите потребностей и идеологических установок. "Технологический прогресс множил как потребности, так и способы их удовлетворения, но в то же время приводил к тому, что и те, и другие приобретали репрессивный характер: они сами поддерживали ситуацию господства и подчинения" [87, с. 531], - писал Г. Маркузе в 1954 г. Однако идея коммунизма не исчезла: "Тотальная мобилизация общества против окончательного освобождения индивида, которая составляет историческое содержание нынешнего периода, показывает, сколь реальна возможность такого освобождения" [87, с. 534].

И. Валлерстайн в работе "После либерализма" среди основных современных проблем капиталистического мира-экономики выделяет истощение мирового фонда доступного дешевого труда, в первую очередь за счет сокращения сельского населения, сжатие среднего класса, экономический кризис, исчерпание ресурсов, усиливающийся демографический разрыв между Севером и Югом [21, с. 137-138]. Все это, по его мнению, говорит о глубоком кризисе капиталистической миросистемы: "После завершения периода бифуркации, скажем, в 2050 или в 2075 г., мы сможем с уверенностью говорить только о нескольких вещах. Мы не будем больше жить в условиях капиталистической мироэкономики. Вместо этого мы будем развиваться в рамках нового порядка или порядков, некой новой исторической системы или систем. И потому, возможно, снова воцарятся относительный мир, стабильность и законность. Но, будут ли этот мир, стабильность и законность лучше тех, которые мы знали раньше, или они будут хуже? Мы этого не знаем, но это зависит от нас" [21, с. 49]. Здесь можно только согласиться. Исторический опыт учит, что в условиях кризиса и распада капиталистической (и любой другой) миросистемы могут возникать одновременно самые различные варианты. В данном случае, как прокоммунистические, так и профашистские (т. е. национал-олигархические).

Задачи современного левого движения И. Валлерстайн определяет следующим образом: повсеместно добиваться того, чтобы большая часть прибавочной стоимости удерживалась рабочим классом; добиваться большей демократии, большего народного участия и большей открытости в принятии решений; определиться в отношении универсализма и партикуляризма, сформировать новый универсализм, базирующийся на фундаменте бессчетных групп; утилизировать государственную власть для своих нужд, не инвестируя в нее и не усиливая ее [21, с. 202-203]. По мнению И. Валлерстайна, получение государственной власти для левых сил - это скорее оборонительная тактика, чем наступательная [21, с. 230]. Борясь за права различных групп, считает он, необходимо помнить, что система прав, значимая для одной группы, не важнее другой системы прав, значимой для другой группы [21, с. 231]. Здесь, однако, с И. Валлерстайном трудно согласиться. Конечно, мы должны стараться объединить в общих действиях все группы, недовольные современным неолиберальным или национал-олигархическим капитализмом, кроме профашистских, объединить рабочих, интеллигенцию, мигрантов, безработных, женщин и т. д. Но следует помнить, что именно политические и экономические проблемы пока что остаются главными в современном мире.

Типичным примером политики раскола потенциального антикапиталистического фронта могли бы стать выступления некоторых современных представительниц движения за гендерное равноправие. Надо сказать, что уже в XIX веке в рамках марксизма был поставлен вопрос о гендерном неравенстве и его связи с социально-экономическими отношениями. Правда, в данном случае возникновение гендерной ассиметрии связывалось не с капитализмом, а с более ранней эпохой формирования частной собственности и классовых противоречий. Так, например, Ф. Энгельс, ссылаясь на К. Маркса, работе "Происхождение семьи, частной собственности и государства" писал: "...первая появляющаяся в истории противоположность классов совпадает с развитием антагонизма между мужем и женой при единобрачии, и первое классовое угнетение совпадает с порабощением женского пола мужским" [138, с. 562]. Но некоторые современные феминистки таких вещей не замечают.

Современный американский политолог Кристина ди Стефано в своей статье "Мускулинный Маркс" обвиняет основателя марксизма в том, что тот исключил "мать" из общего анализа общественных отношений [119, с. 222]. По ее мнению: "Преувеличенный акцент на самосозидании отрицает факт нашего рождения, вскармливания и воспитания. Он отрицает биосоциальную основу продолжения рода и проектирует ее исключительно на область "труда"" [119, с. 220]. Думается, данная критика совершенно несправедлива. Свою главную задачу К. Маркс видел не в том, чтобы описать мир, а в том, чтобы найти пути его изменения. И здесь его сосредоточенность на проблематике способа производства совершенно оправдана, т. к. сфера семейных отношений, во-первых, значительно более консервативна, во-вторых, в условиях капитализма явно вторична. Именно семейные и гендерные отношения менялись под влиянием капитализма, а не наоборот.

При этом капитализм изначально паразитировал на гендерном неравенстве, как и на любых других. Так, например, еще на заре промышленной революции в Англии в базовой отрасли этой революции, в текстильной промышленности, снизить стоимость рабочей силы и сломить сопротивление организованного по цехам и гильдиям предпролетариата промышленникам удалось во многом именно за счет использования при первоначальной механизации производства крайне дешевого труда женщин и детей [81, с. 353]. Позднее, однако, вместе с ростом уровня жизни, механизации и требований к интенсивности труда в наиболее развитых и богатых странах Запада женщины вновь оказались вытеснены в сферу домашнего производства. Так, например, в США к 1890 г. лишь 2% замужних женщин работали вне дома [67, с. 187]. Но в ХХ в. новая волна механизации, автоматизации и рационализации опять позволила капиталу привлечь значительные массы женщин в производство и в растущую сферу услуг, где их более дешевая рабочая сила стала составлять серьезную конкуренцию мужской. В тех же США, как отмечает Л. Ю. Бондаренко, в 1900 г. 20% женщин работали вне дома, а в 1987 г.
– 55%. В 1990 г. 2/3 всех замужних американок работали. Изменилась и ситуация среди женщин с маленькими детьми. К концу 1980-х работали вне дома 3/4 замужних женщин с детьми школьного возраста. Но мало того, работали вне дома и более половины замужних женщин с детьми до года [37, с. 122]. Последнее, думается, происходило не от хорошей жизни.

По мнению А. В. Готноги, гендерное неравенство в современном обществе сохраняется и даже имеет тенденцию к усилению: "Дискриминация по половому признаку - явление, которое, несмотря на либеральную риторику, так и не было изжито капитализмом на восходящей ветви эволюции и стадии зрелости. Более того, к социальным ролям и видам деятельности, традиционно считавшимся "женскими", в буржуазном обществе добавились многие другие, по мере того как капитал вынуждал мужчин избавляться от низкооплачиваемых профессий в пользу высокооплачиваемых или высокодоходных занятий. Вместе с тем женщина выступает основным субъектом экономической активности в таких областях, лежащих за пределами собственно капиталистического производства, как домашнее хозяйство и так называемая "неформальная экономика"" [30, с. 218].

В отечественной социально-гуманитарной мысли гендерная проблематика становится привычной в период поздней перестройки на рубеже 1980-90-х гг. Первоначально в условиях идеологического разгула антисоветизма и антикоммунизма феминистская публицистика по данной проблематике тоже в значительной степени была антисоветской. Так, например, С. Г. Айвазова в статье "Идейные истоки женского движения в России" (1991 г.) писала: "Женские трудовые бригады, стахановское движение, первые трактористки, героини-ткачихи, строительницы Комсомольска-на-Амуре. И все, по разнорядке, в президиумах собраний и съездов. Это атрибуты широковещательной компании по решению женского вопроса, вопроса "труда и быта" советской женщины. Наконец, в 1936 г. сталинская Конституция СССР торжественно провозгласила, что этот вопрос решен - выполнена задача огромной исторической важности и на деле обеспечено подлинное равноправие женщины. С тех пор это утверждение прочно вошло во все постановления, официальные речи, научные труды и школьные учебники. Правда, эмансипированная таким нехитрым путем женщина не знала, куда ей деться от двойной нагрузки - на работе и дома, от забот о хлебе насущном, от страха за брошенных дома детей" [37, с. 30]. В постсоветское время ее антисоветская риторика усиливается, она уже пишет, что женщину освободили от самой свободы, подчинив тоталитарному государству [37, с. 53].