Чтение онлайн

Ушёл бы в ночь — да принял нехотя их приглашение остаться. Мы заключили шаткое перемирие, шевелиться было не к чему. И всё же — Алзе стоило дать день-другой. Она заживала, но я чувствовал: путь встряхнёт.

Я долго хлопотал у загона. Вычёсывал. Следил, чтобы ей принесли стрелолист и воду. Бормотал похвалы, пока возился. Конюший подошёл было — предложил осмотреть раны.

Я обернулся, уставился, готовый отогнать любого, кто тронет Алзу. Меня учили возиться с лошадьми — и лечить их — лучше многих.

Под взглядом он попятился, ладони вверх.

— Постой.

Он застыл. Я прикусил язык. У него найдутся травы, которых у меня в дороге нет.

— Не хочу, чтобы в раны полезла гниль.

Кивок. — Смешаю припарку на очищение. И для боли, и от припухлости добавлю.

Я остался с Алзой, пока он не вернулся. Забрал миску с зеленоватой пастой. Он переминался — будто собирался сам намазывать.

— Она… привередлива, — сказал я в объяснение.

Он кивнул и сдёрнул назад.

— Спасибо, — кинул ему вслед. Он застыл, как будто не ожидал благодарности, и ушёл к концу загона, где кучковались лошади.

К заходу солнца я довёл раны до вида, что устроил меня. Подхватил мешки у ограды и пошёл ставить палатку на краю лагеря. Моя скорлупка — только чтобы закрыться от глаз — выглядела жалко рядом с большими семейными шатрами, рассчитанными жить неделями у воды, пока не двинутся за дичью.

Я как раз забивал колышек, когда в воздухе хлопнули крылья. Сокол, улетевший на входе в лагерь, вернулся. Я был уверен, найдёт нового хозяина среди своих. Но он опустился рядом, глядя выжидательно. Я фыркнул.

Не успел сказать птице, что еды у меня нет — и пусть охотится, — как воздух рассёк визг. Я бросил сложенное полотнище, оставив палатку недоделанной, и сорвался на крик.

Нашёл сразу. Молодая женщина лежала на песке, из глубокой раны на ноге бежала кровь. Над ней присел мужчина с длинным изогнутым кинжалом; глаза метались — от неё в темноту за краем стоянки. Люди сбежались, каша криков.

— Кто напал? — закричал кто-то. — Каракалы? Рыжие волки?

Мужчина мотнул головой, щурясь, будто силясь выхватить силуэт в севшей ночи. Я всмотрелся туда же.

— Оно… быстро. Не разглядел. Похоже на… скелет.

Толпа заржала почти хором.

— Утащил девку целоваться — крышу снесло. Уже и зверя от шутки не отличишь.

— Напал скелет, ага.

Я бы, может, и сам фыркнул, если б не видел вчера сияющих фиолетовых глаз в слишком длинном кошачьем теле. Легенда прыгнула мне на лицо. Кто знает, что бродит по ночам.

Я оглядел толпу — отыскал факел. Вырвал у владельца — он вдохнул, готовя возражение, но увидел маску и захлопнул рот.

— Я найду, — сказал я. Шёпоты затихли. Смех сменился шорохом. Я вытащил саблю. Факел в одной руке, клинок — в другой. И шагал во тьму.

Песок проваливался под сапогами, я держал свет высоко. Либо увижу зверя, либо отпугну. Странно, если бы каракал или рыжий волк сунулись в лагерь — но раз голодно нам, голодно и им.

Сзади шуршнуло. Я резко развернулся, осветил. Пусто. Но чувство, что что-то держится вне круга света, не ушло.

Я ушёл дальше от лагеря. Хищник не полезет в толпу — сорвёт того, кто отстал.

Голоса уже не слышались. Снова царапок — я крутнулся, выискивая. Никого. Я замер. Даже дыхание сбил, чтобы услышать. И — только запах знакомый: пустыня после дождя.

Я напрягся — и в тот же миг оно навалилось. Я не успел — факел вышибли, я, падая, перекатился, уходя из-под удара. В прыгающих отблесках пламени силуэта не различить. Клинок я вытянул, отсекая простор между мной и тварью, — и уловил лишь ощущение: слишком много конечностей и треск костей.

Всполох дал мне тень — и оно пошло снова. Я выждал до последнего — ушёл в сторону и, разворачиваясь, рубанул. Тупой удар — и на песок рухнула лишняя конечность. На мгновение сжалось нутро: иссохшая человеческая рука? — но тут же по лицу полоснула другая, когтистая.

Маска приняла удар. По металлу пронзительно скрипнуло — зубы свело. Я отбил следующий — копытный пинок, будто лошадь, но до костей.

Потом пошла очередь такая быстрая, что за ней не поспеть. Быстрей, чем с двумя ногами. И даже четырьмя. Я отступал, ловя не все, цепляясь пяткой — и тогда по щиколоткам хлестнуло что-то, как змеиный хвост, — я рухнул.

Воздух вылетел из лёгких. Я не успел вдохнуть — катился в сторону, уходя из-под топота слишком многих ног. Оно меняло курс; я метался, лишь бы не дать себя затоптать; одним ступнем угодило в мою ладонь — сабля вылетела.

Без клинка я метнулся взглядом, но тварь гнала меня прочь от того места. В темноте — не разглядеть. И тут я увидел факел — тлел, корчился в песке невдалеке. Я перевернулся на живот, встал на локти, пополз. Свист у уха — я резко ушёл влево, но взгляд не отрывал от цели.

Прямо перед хваткой во мне что-то рухнуло — тяжесть легла между лопатками, лбом я впаялся в землю. Я вытянул руку к огню — и древко прошуршало по подушечкам пальцев. Не хватило.

Адреналин уже сорвал с моего чутья ремни. Дёрни я самую тонкую ниточку — и мир поддавался. Я подтянул факел к ладони — как будто невидимая сеть натянулась и свела всё на место.

Я махнул вслепую — груз отскочил. Не тратя дыхания, перевернулся на спину и занёс огонь. Тварь шарахнулась — и я впервые видел её толком.

Расхлябанное месиво мяса — центром. От него на все углы — чужие конечности. Человеческие, звериные, сухие кости с клочьями кожи. Уголы, суставы — как пришито сумасшедшим кукольником. Глаз не было. Но огня она боялась. Подняла лапы — много лап — прикрыться от света.

Я не успел отползти — она опомнилась, навалилась снова.

Клинка нет — я сделал единственное, что мог. Вбил пылающее древко ей в нутро. В воздухе разодрался визг — непонятно, откуда, рта у неё не было. Она дёргалась, пыталась уйти — я шёл следом, давил, пока не потянуло горелой падалью.

Через вечность судороги стихли — туша рухнула почти мне на грудь. Я успел откатиться. Факел почти задушен, тьма вернулась; только далёкие отсветы лагерных жаровен и зыбкое серебро луны. Я нащупал саблю — в ладони вернулась тяжесть. Я не убирал клинок — вдруг их больше.

Я оглядел тушу. Долго. Потом взвалил на плечи. Неудобная, уродливая — но я уложил.

И с этой мерзостью, и с клинком в руке пошёл назад.

Пока дошёл, толпа у края стоянки разрослась вдвое. Крики предсмертные услышали все. Впереди стояли лорды пяти кланов.