Чтение онлайн

— Думаю, Дайти выбрал меня так же, как я его.

— Дайти? — переспросил я, сообразив, что она переименовала жеребца.

— Он нес меня через пески быстро, как ветер. Он заслужил имя, которое это говорит.

Я закончил крепить тюки и повернулся к ним лицом.

— Никого, кроме лорда Аласдара, он на себя не пускал. Его поймали диким, и я бы сказал, что лорд Аласдар его «укротил», но это было бы преувеличением.

Узкие глаза Киры распахнулись почти комично, когда она перевела взгляд с меня на грозного жеребца, который тем временем рылался в её карманах, будто там могли найтись лакомства.

— Лорд Аласдар? Ну это объясняет, почему он едва не откусил Каюсу пальцы.

Я выпрямился, словно меня ударила молния, при имени моего… при имени королевского конюшего. Сжал кулаки так, что кожа перчаток скрипнула.

— Удивительно, что он ещё не откусил кусок от тебя.

Кира пожала плечами и похлопала Дайти по ноздрям, будто не заметила моей жёсткости при упоминании Каюса.

— Я люблю диких.

Разумеется. Когда я нашёл её впервые, она была наполовину дикой, и даже теперь, чистая и сытая, от неё исходило что-то необузданное. Я отвернулся.

— Значит, ты едешь со мной?

— Да.

Я кивнул, вскочил в седло Алзы; Кира тоже оседлала своего. Не говоря больше ни слова, мы скользнули по залитым луной пескам — навстречу неизвестности.

Кира оказалась спутницей лучше, чем я ждал. Я собирался раздражаться от самого факта компании — привык путешествовать лишь с Алзой. Но Кира не забивала тишину болтовнёй; ей, как и мне, было комфортно молчать. Вместо слов мы оба пасли горизонт, ловили едва заметную, но неоспоримую жизнь пейзажа.

Если не вникать, вокруг — пустота, цвета выжжены солнцем. Но магия выдавала лисицу-фенека в норе и мышей, шуршащих в сухом кустарнике. Зефир, кружась в вышине, высматривал добычу.

Я заставил себя вновь смотреть между чёрных ушей Алзы — взгляд всё чаще уходил к моей молчаливой спутнице. Кира, задрав голову, следила за кругами сокола; солнце лило по её смуглой коже золото. Мышцы Алзы подо мной дрогнули — она чувствовала моё напряжение.

Я просто отвык от чужого присутствия.

Впереди поднялась гряда камней, и я показал туда:

— Переждём жару у скалы, в тени.

Кира кивнула:

— Как думаешь, сколько до клана Отуш?

— В последний раз пустыня показала мне их стоянку за четыре ночи. Но если она так зла, что лавовые вирмы снова вышли на охоту, — не удивлюсь, если придётся идти дольше.

— Надеюсь, успеем раньше, — призналась Кира. — Не хочу оставлять лагерь один на один с вирмом надолго.

— Для изгнанницы ты уж больно рвёшься защищать кланы, — заметил я.

— Я теперь гражданка Келвадана, — возразила она.

— И всё же едешь в дикие земли с тем, кто хочет, чтобы Великий город пал.

Её тёмные брови сдвинулись, нижняя губа плотно выдвинулась — она зыркнула на меня. Захотелось упрямить её дальше — этот взгляд напоминал ту дикую дерзость, с которой она стояла передо мной в самую первую нашу встречу.

— За что тебя изгнали? — спросил я прежде, чем подумал, зачем мне это знать.

— По той же причине, по которой ушёл из Келвадана ты, полагаю.

Я напрягся в седле. Я знал, что она в курсе моей личности — она назвала меня по имени ночью во время Испытаний. Не удивительно, если королева Гиневра или Адерин рассказали; но мы это не проговаривали. Сейчас её слова зацепили торчащую нитку — потяни, и расползётся вся ткань нашего шаткого мира.

— Магия пустыни — нелёгкая ноша, — выдал я в ответ. — И всё же она должна была помочь выжить в изгнании.

Кира нахмурилась ещё сильнее, но уже с недоумением. Покачала головой:

— Не помогала. Все те годы она… спала. Я думала, пустыня отвернулась — за то, что я натворила, за то, что сорвалась. Она не просыпалась, пока… пока не ты.

Она посмотрела на меня, будто взглядом хотела пройти сквозь металл маски. Я отвернулся.

Мы как раз добрались до невысокой скальной гряды — осколка, будто кувшин гиганта упал и разлетелся посреди равнины.

Мы спешились в тени: прохлада под скалой была как глоток воды. Пот собирался между пальцами в перчатках и у основания шеи, но снимать их я не решился. Рядом с Кирой я ощущал себя обнажённым — сколько слоёв ни надень. Будто титул Вайпера не ложился на меня ровно, когда она смотрела. Она видела под маской.

— Моя лошадь погибла.

Я моргнул: её слова прозвучали без предисловия. Она не отрывала взгляда от золотистой гривы Дайти, пропуская её сквозь пальцы.

— Когда она сломала ногу, наш конюший перерезал ей горло. Я почувствовала, как она уходит, — а в следующий миг все, кто стоял в двадцати шагах, были мертвы. Земля разверзлась и проглотила их. — Её плечи поднялись к ушам, будто для защиты. Меня на миг потянуло положить ладонь между её лопаток — притупить ту боль в груди, которую я чувствовал в своей собственной.

Я сжал руки в кулаки и произнёс единственное, что подходило. Формулу, что вытягивала меня сквозь многие ночи.

— «Пустыня даёт и забирает».

— Что она забрала у тебя? — спросила Кира, глянув через плечо.

— Всё.

Мы поставили бивак прямо на открытом месте. Свежей воды нам так и не подвернулось. Завтра придётся надеяться на лучшее.

Пока я ставил палатку, Кира раскатала спальный тюк на мягком пятне земли.

— Ты не взяла палатку?

Она покачала головой:

— Предпочитаю спать там, где видно звёзды.

Я кивнул и снова посмотрел на свою палатку, на миг подумывая присоединиться к ней, даже если придётся спать в маске. Снова глянув на неё — закат бликовал на коже, тёмные волосы вились вокруг сердцевидного лица, — я встряхнулся. Рядом с ней я и так выбит из равновесия; мне не хватало ещё отдать себя сну без всякой преграды между нами.

Придётся вымотать себя в ноль, чтобы вообще уснуть.

— Лошадям нужен отдых, но ещё рано. Хочешь потренироваться? — предложил я.

Кира сузила глаза, и я пожал плечами:

— Этим бы мы сейчас и занимались, останься мы в Келвадане. Да и толку больше, чем рядом с тем разнузданным пиром за грядой.

Покусывая щёку, она огляделась:

— Камней поблизости не вижу — практиковаться не на чем.

— Ты поднимаешь бури, когда выходишь из себя, и думаешь, что твоя магия годится только… чтобы кидать камни? — я изогнул бровь, хоть она и не могла этого увидеть.

— Мы как раз этим и занимались, — буркнула она, и на щеках выступил румянец. Я поймал себя на том, что любуюсь: это ведь я выманил из неё такое выражение.