Чтение онлайн

Мальчик, до боли закусив нижнюю губу, смотрел на новорожденного принца. И ему было больно на сердце. Этот ребёнок никогда не вырастет и не увидит маму. Он никогда не будет бегать с друзьями, у него никогда не будет игрушек, он не сможет мечтать о том, каким бородатым и мужественным он вырастет. Не попробует варенья, не набьёт первых шишек во время драки с мальчишками, не узнает, как это здорово, когда тебе, простудившемуся, мама приносит горячее молоко. Слуга слабо представлял себе, какие могут быть радости в жизни у принцев, но подозревал, что их должно быть ещё больше, чем у детей прислуги. И этого всего у него не будет. Мальчик вообразил, что было бы, если бы его, только-только родившегося, убили. Что он так бы и умер, никогда не осознав, кто он, и не увидев мир вокруг. Мальчик вдруг представил, как пелёнки, в которые был закутан младенец, пропитываются кровью. От этой мысли он вздрогнул и пошатнулся. Ему было жалко новорожденного принца. Он бы не мог дальше жить, всю жизнь зная, что почти у него на глазах убили младенца. Он бы до конца своих дней вспоминал это сморщенное личико и думал бы, каким этот ребёнок будет, когда вырастет.

– Мы с тобой ещё подружимся, – прошептал мальчик одними губами.

Он встал на цыпочки и потянулся так высоко, что у него задрожали ноги. Но слуга умудрился аккуратно вытащить младенца из люльки и крепко встал на ноги. Покачал его на руках, оценивая, насколько малыш тяжёлый, и понял, что таскал вещи намного тяжелее. Но не мог же он бежать по коридорам дворца с младенцем на руках!

Мальчик нахмурился в задумчивости. А потом радостно расплылся в улыбке. Он аккуратно, чтобы не потревожить ребёнка, нагнулся и стал подбирать с пола пелёнки. Скомкав их в неаккуратную кучу, он замотал в неё младенца. Выглядело так, будто слуга просто несёт комок грязного белья. Подавляя в себе желание подпрыгнуть от радости, мальчик медленно двинулся к двери. Медленно высунул голову в проём и оглянулся в обе стороны. Мысленно он ликовал, что в коридорах нет стражников. План злобной сестры короля сработал против неё.

Мальчик, стараясь идти своим обычным шагом и не перейти на бег, двинулся туда, откуда и пришёл. Обычно он стеснялся обращаться к богу с просьбами, но теперь вспомнил все молитвы, которые ему читала мама. Самым сильным его желанием было, чтобы младенец не заплакал.

Мальчик шёл, и всё его тело было пропитано страхом. Теперь он с ужасом отшатывался от своих собственных теней на стенах. Когда слуга вышел в коридоры, где уже стояли стражники, он надеялся, что не вызовет у них подозрений, и они потом не расскажут королю или другим о том, что он ходил туда-сюда с пелёнками. И вдруг из одной комнатки навстречу вышел старичок с длинной бородой. Это был ключник. И связки со всеми ключами висели у него на шее, как раз за густой бородой.

– Ты же только что шёл с пелёнками! – добродушно воскликнул мужичок.

– Не донёс, – дрожащим голосом проговорил мальчик. Старик принял это за досаду и испуг перед руганью. – Уронил все и помял.

– Скорее тогда, пока никто не увидел. Принесёшь новые, – поторопил его старик, пытаясь подбодрить голосом.

Мальчик натянуто улыбнулся и поспешил дальше. Он радовался, что ему встретился ключник, ведь стражники слышали их разговор и, если что, не заподозрят его в краже младенца. Он ведь, растяпа, даже не дошёл.

Уже чуть ли не теряя сознание от страха, быстрого шага и важной ноши, мальчик всё-таки добрался до деревянной лестницы, ведущей вниз, в подвалы дворца. Именно там располагались комнаты слуг. Тут никогда не ходила знать, и можно было немного расслабиться. Мальчик уже пошёл чуть более твёрдым шагом, и почувствовал, что младенец у него на руках зашевелился и стал издавать кряхтящие звуки. В этот момент мимо него по очень узкому коридору проходили две прачки. Они нахмурились и посмотрели на мальчика. Тот закашлялся, чтобы перебить слабое кряхтение ребёнка.

– Это постирать надо? – спросила одна из прачек, кивая на кучу пелёнок.

– Нет! – крикнул мальчик, испугав женщин и испугавшись сам. – Не тронь, я потом принесу.

– Ты чего это хамить вздумал, а? – спросила вторая прачка и двинулась прямо на мальчика. – Сейчас ухо откручу, потом матери твоей нажалуюсь. Ишь ты, какой!

И прачка действительно протянула свою толстую руку к уху мальчика. Но тот уклонился и проскользнул под ней.

– Простите, я не хотел! – крикнул он, оглянувшись.

Вдруг мальчик громко закашлялся и побежал вперёд по коридору. Он всеми силами пытался заглушить кряхтение проснувшегося младенца, которое в любой момент могло перейти в плач.

И ребёнок и впрямь заревел. Но мальчик уже прошмыгнул за дверь, оказавшись в крошечной комнате, половину которой занимала скрипящая кровать с толстым бруском под одной ножкой – для устойчивости. Помимо кровати в комнатке находились низкий столик и сундук.

На кровати лежала бледная женщина. Она была миловидна, с длинными пшеничными волосами, большими голубыми глазами и обычно красными губами, которые в тот момент выглядели серыми. Десятилетнему мальчику казалось, что она была взрослой тётей, и он изумлялся, почему все, даже его мама, называли её девочкой. Он не знал, что в шестнадцать лет девушки уже приобретают свою женственную красоту, но ещё не могут считаться по-настоящему взрослыми. Зато мальчик знал, что эта красивая тётя лежит в кровати не потому, что простудилась или ещё почему-то болеет, а потому, что вчера умер её первенец. Другие служанки разрешили ей отдохнуть денёк и обещали прикрыть её, если спросят.

Когда в комнату ворвался знакомый мальчик, почему-то запыхавшийся, но, что самое странное, сопровождаемый детским плачем, девушка приподнялась на локтях. Мальчик, ничего не говоря, аккуратно положил комок пелёнок на одеяло, в то место, где у девушки были бёдра, и резко сдёрнул все пелёнки. Увидев ревущего и извивающегося младенца, девушка ахнула и прикрыла рот ладонью. На её глазах выступили слёзы. У ребёнка были такие же голубые глаза, как и у неё.

– Я сплю? – спросила она севшим голосом.

– Это не он, – резко проговорил мальчик. – Это… короче, это новорожденный принц.

Девушка перевела взгляд на мальчика. Она смотрела на него, и по лицу было видно, что сознание вот-вот покинет её.

– Слушай, – проговорил мальчик, садясь на сундук рядом с кроватью. – Только ты можешь спасти ему жизнь. Я слышал от мамы, что у тебя от нервов может молоко пропасть. Но, может, ещё не пропало? Тогда ты его и кормить сможешь.

Девушка смутилась, и её щёки всё же приобрели румянец, словно ей стало неловко, что мальчик так открыто говорит о столь сокровенных вещах.

Она не успела ничего спросить, как маленький слуга поведал ей обо всём, что услышал возле покоев принца. Он рассказывал так эмоционально, как и чувствовал в тот момент, размахивая руками и всё время указывая на младенца, который снова стих и уснул.

Девушка до боли кусала губу, и та, как и щёки, приобрела живой цвет. Но в глазах стояли слёзы.

– Но ты понимаешь, как это опасно? – спросила она слабым голосом, глядя на младенца у себя на ногах. – Если принца хватятся? Если узнают, что он у меня?

– У тебя умер ребёнок, поэтому тебя не будут проверять. А принца… принца мы скроем! – возбуждённо воскликнул мальчик. – В любом случае, эти тётьки просто подложат сына, – как там её, – Алексы, и их план удастся. А если мы не спасём принца, то его убьют. А ведь он смотри, здоровый! И на тебя похож. Через какое-то время никто и не вспомнит, что твой ребёнок умер, ведь слугам счёт особо не ведут. Поэтому бояться нам недолго. Ты же не хочешь, чтобы малыша убили? Он же ни в чём не виноват!

Вдруг девушка всхлипнула. Слёзы покатились по её щекам, и она приложила руку ко рту. Она горько всхлипнула ещё пару раз, а потом взяла на руки младенца. Прижала к груди и стала качать.