Кровавая Аврора
Шрифт:
– Сейчас подберёмся к гвардейцу и скажем, кто вы такая, – спокойно заверила девочку гувернантка. Она уже двигалась сквозь толпу по направлению к мужчине в форме, стоявшему рядом с кораблём.
Но женщина не успела пробраться. До мужчины с формой оставалось обойти всего несколько рядов людей, как звонкий голос прогорланил:
– Мест на корабле нет! Принимаем только детей! Спокойно, граждане, пропустите детей!
– Нет! – замотала головой Ребекка и ещё сильнее вцепилась в гувернантку. – Не оставляйте меня! Вернёмся во дворец вместе! Отец что-нибудь придумает!
– Не придумает, – со слезами на глазах произнесла женщина. – Уже поздно.
Земля под ногами снова пошла ходуном, и на этот раз тряска продлилась дольше, чем раньше.
– Помните, – серьёзно проговорила гувернантка, глядя в лицо принцессе. – Не говорите всем подряд о том, кто вы. Найдите самого главного, и сообщите ему. Попросите встречи с губернатором города, куда попадёте. Тогда они примут меры по поиску его величества. Хорошо?
Принцесса не успела кивнуть. Гувернантка, будто бы набравшись сил, подняла её, держа подмышки. Какие-то мужчины, увидев в толпе ребёнка, схватили Ребекку и стали передавать всё дальше. И так её перехватывало множество рук, пока ей не удалось взойти на трап и подняться на корабль.
Ребекка думала, что сейчас подбежит по палубе к борту, чтобы ещё раз увидеть гувернантку. Но на палубе оказалось столько людей, преимущественно детей и женщин, что пройти куда-либо было невозможно.
Девочка была растеряна и напугана. Она с трудом стояла на ногах, и ей казалось, что она вот-вот свалится в обморок. Время перестало существовать, она даже не осознавала, что с ней происходит, будто бы в одно мгновение стала зверьком, не знавшим, что с ним делают. Ребекка пришла в себя, лишь когда обрубили швартовы, и корабль медленно стал отплывать от пристани. На берегу стояла огромная толпа людей, кто-то что-то кричал, кто-то махал платками и лил слёзы, кто-то душераздирающе орал. На корабле начался плач, откуда-то слышались молитвы, и среди спасённых царила не атмосфера спокойствия, а наоборот, страха перед неизвестностью.
А в это время остров беспощадно накрывало чёрное тяжёлое облако. И сосны на берегу гнули свои зелёные верхушки, будто бы прощаясь с Ребеккой. Их запах, как и запах моря, уже не ощущался за серным смрадом.
До большой земли они плыли пять дней. За это время все дни и все чувства смешались в один ком. Не было осознания произошедшего, всё происходило словно во сне. Ребекка помнила только, как куталась в колючий плед и пила холодную похлёбку. Остальное растворилось из памяти, как с восходом солнца исчезает утренний туман.
Лишь к концу путешествия Ребекка вспомнила, что должна сделать. По палубе между рядами людей, готовых сходить с корабля, протискивался мужчина с огромной книгой, пером и чернильницей и записывал сведения о каждом.
– Девочка, ты с родителями или без? – спросил её этот мужчина.
– Я… – Ребекка замялась, а потом громким голосом воскликнула: – Подождите! Я должна вам сказать кое-что очень важное!
– Сейчас нет времени, – отмахнулся мужчина. – С родителями или без?
– Без, – ответила девочка и только открыла рот, чтобы что-то добавить, как мужчина указал ей на правый борт.
– Тогда скорее иди туда! – сказал он. – Там все дети без родителей. Скорее! Так вам будет проще найтись.
И мужчина стал протискиваться дальше в толпу.
Ребекке ничего не оставалось, как пробраться к большой куче жавшихся друг к другу детей.
Они прибыли в какое-то королевсктво. И всех «сирот», как их назвали, отправили в бричках к детскому приюту. Сколько бы Ребекка ни пыталась привлечь внимание взрослых, все отвечали, что сейчас нет времени, и они выслушают её потом.
Но даже в приюте никому до неё не было дела. Очень быстро, словно рабочие на мануфактуре, няньки приняли детей, умыли, одели в лёгкие холщовые пижамы, накормили похлёбкой и разделили по общим спальням. Никто не спрашивал ни имён, ни происхождения.
И почти все дети, натерпевшиеся ужаса и настрадавшиеся от эмоционального напряжения, провалились в глубокий сон, как только коснулись головами подушек. Но Ребекка не могла уснуть. Она, наверное, была единственной, кто верил, что её отец жив. Принцесса знала, что он всегда сдерживал свои обещания, и помнила, с какой уверенностью он смотрел на неё, когда обещал найтись.
«Он обязательно найдёт меня, – чувствуя, как две крупные слезинки образовались в уголках глаз, думала она. – Он обещал. Гувернантка сказала, что сообщит ему, на каком корабле я уплыла. И вообще, он сказал, что узнает меня, даже если будет искать очень долго. Главное, сказать здесь, что я принцесса, и тогда взрослые мне помогут в поисках короля».
Утешая себя этими мыслями, Ребекка пыталась уснуть. Но даже когда луна улизнула из поля зрения, девочка всё ещё лежала, не смыкая глаз. В воображении мелькали образы встречи с отцом. Как он радостный бежит к ней и крепко обнимает. Они снова будут ходить на рыбалку, болтать о всякой ерунде и тренироваться биться на мечах. Потому что, если всего этого больше не будет, Ребекка даже не представляла, как дальше жить.
Глава 2. Кровь королей.
Утром их разбудили рано. Несколько полных нянечек в одинаковых коричневых платьях из очень неудобной на вид ткани и с белыми передниками принесли девочкам платьица и башмаки. Очень неохотно дети стали выползать из-под одеял, а когда пелена сна спала, каждый оглянулся, будто бы не понимая, как оказался в этом месте. И маленькая принцесса не была исключением. Она всё никак не могла проснуться из-за бессонницы, мучившей всю ночь. И когда всё же поднялась, то увидела на прикроватной тумбочке аккуратно сложенное платье.
Ребекка скривилась. Она ненавидела платья и всегда радовалась, что отец позволял ей носить любимые кожаные штаны и жилетку. Но ничего нельзя поделать, и принцесса стала одеваться. Серо-коричневое платье чуть ниже колен было сшито из жёсткой ткани и ощущалось неприятным к телу. Ребекка могла с уверенностью сказать, что это платье до неё носила не одна девочка, потому что ткань была истёртой, во многих местах она истончилась, а где-то уже виднелись узелки, свидетельствовавшие о том, что раньше там были небольшие дырочки.
Под платье надевались серые чулки, а на ноги – чёрные ботинки, которые тоже уже носило не одно поколение. У Ребекки никогда не было обуви с таким количеством царапин и потёртостей.
Всё это – и неудобная одежда, и множество незнакомых людей вокруг – было толчком к тому, чтобы поговорить с кем-то старшим.
Она уже обошла кровать и направилась в сторону одной из нянек, как девочки, видимо по приказу, который она не слышала, стали строиться в шеренгу. И все нестройным шагом двинулись к выходу. Ребекка встроилась в колонну и пошла со всеми. Но внутри у неё всё кричало и металось. Хотелось выскочить и куда-то побежать, заорать, что она принцесса, и ей нужна помощь. И сердце отчаянно ухало в груди. Но приходилось покорно идти среди других девочек, и беспокойство Ребекки выражалось только тем, что она не могла перестать теребить слегка великоватые рукава.