Чтение онлайн

— Mademoiselle Бернье небогата, — заметил Пароли. — Она не может ждать.

— Я осталась совершенно без средств, — подтвердила Сесиль.

— В таком случае, — продолжал итальянец, — я прошу у вас вашей всесильной протекции, чтобы сократить сроки, которые, при всей своей краткости, могут все-таки показаться длинными.

— Несмотря на все мое искреннее желание, я не могу ничего сделать. Прежде всего надо отыскать завещание, если только оно существует, или же добыть положительное доказательство того, что его никогда не было. Затем, если не возникнет никаких препятствий между сонаследницами, наступит очередь нотариусов, которые очень редко делают свое дело скоро, а в большинстве случаев страшно тянут.

Сесиль поднесла платок к глазам, как бы отирая слезы.

— Не плачьте! — с живостью обратился к ней Анджело. — Вам нечего бояться ни нужды, ни лишений до тех пор, пока вам не возвратят принадлежащее вам состояние. Я предлагаю пока, на время, в здании моей лечебницы тихое и покойное убежище и надеюсь, что вы не откажетесь от этого предложения, как не отказались от моей дружбы.

Господин де Жеврэ взял Анджело за руку и крепко пожал ее.

— Какой это высокий поступок, доктор! Вы чуткий, деликатный человек, и я не могу не посоветовать, со своей стороны, mademoiselle принять ваше предложение.

— Я и принимаю его с глубокой благодарностью, — пробормотала смущенная девушка.

— А теперь, так как между вами все устроилось, — сказал судебный следователь, — то я позволю себе, дорогой доктор, задать вам несколько вопросов.

— С готовностью отвечу!

— Вы нашли этот бумажник вчера, не так ли?

— Да, в грязи, на тротуаре улицы Виель-дю-Тампль, почти что против дома пятьдесят восемь.

— В котором часу?

— Около двух. Осмотрев внимательно свою находку, я немедленно отправился к mademoiselle Бернье и из ее уст услышал страшную весть о трагической кончине ее отца.

— В бумажнике не было других бумаг, кроме этих?

— Других не было.

Судебный следователь обратился к Сесиль:

— Хорошо ли вы помните все, относящееся к потере письма?

— Да, сударь!

— И вы по-прежнему уверены, что потеряли его в тот же день, когда получили?

— Уверена. Это было второго декабря.

— Вы потеряли его, когда шли к содержательнице травяной лавки Анжель Бернье, на улицу Дам, в дом сто десять?

— Я полагаю, что это случилось именно тогда.

— А не могло ли случиться, что вы потеряли свою записную книжечку, в которой находилось и письмо, именно у Анжель Бернье?

— Боже мой, это очень возможно! Мне уже и самой приходила в голову та же мысль, но только, уверяю вас, господин следователь, что по этому поводу я не могу сказать вам ничего положительного.

— А это очень жаль, — проговорил сквозь зубы судебный следователь.

Пароли с большим вниманием прислушивался к разговору.

— Может быть, вы имеете некоторые подозрения относительно незаконной дочери Жака Бернье? — внезапно спросил он.

— Подозрения — слишком сильно сказано, но сомнения — да, имею. Впрочем, скоро все это разъяснится.

— Вам удалось напасть на след?

— Нас наведет на след нож, который убийца оставил в груди своей жертвы.

Несмотря на громадное умение владеть собой, итальянец задрожал.

— Мы найдем место, где был куплен этот нож, и таким образом нам попадет в руки купивший его человек. Бумажник уже служит доказательством, что негодяй находится в Париже, потому что нельзя же предполагать, чтобы он доверил кому-нибудь другому материальное доказательство своего преступления. В настоящую минуту наши агенты обыскивают все дома, углы и притоны, норы и трущобы Парижа, а двое, самых ловких, отправлены в Марсель. Мне кажется совершенно невероятным, чтобы преступнику удалось ускользнуть, а раз он будет пойман, мы не замедлим узнать, была ли Анжель Бернье его наставницей и соучастницей.

— Было бы возмутительно, если бы убийца остался безнаказанным, — глубоким, серьезным голосом проговорил Пароли. — Да и за сироту правосудие обязано отомстить злодею.

— Мы отомстим за нее, любезный доктор, будьте уверены.

— Осмелюсь спросить, какие распоряжения сделаны вами относительно тела покойного?

— Пока что я еще не могу дать разрешения на погребение.

— Почему?

— А потому, что я хочу привести убийцу на очную ставку с трупом, если только арест не заставит слишком долго ждать себя.

— Будем надеяться, что полиция не замедлит достичь своей цели.

— Еще одно слово! Потрудитесь описать мне, как можно подробнее, вашу записную книжечку, которую вы потеряли.

— Она была из слоновой кости, внутри вся выложена бархатом. На внешней стороне буквы моего имени и фамилии «С» и «В», окруженные гирляндой роз. В бархатных петельках — серебряный карандаш, с помощью которого и закрывалась книжечка.

— А в середине?

— Пять или шесть листиков почтовой бумаги.

— Было на них что-нибудь написано?

— Самые незначительные заметки, адреса магазинов, счета, и все в таком же роде. Положительно ничего важного.

— Да разве вы еще надеетесь отыскать эту записную книжку?

— Не смею сказать, что надеюсь, но ведь на свете все возможно, даже и невозможное. Нашли же вы бумажник…

В эту минуту кто-то скромно постучал два раза, и в комнату вошел сторож. В руках у него была визитная карточка, которую он поспешил подать господину де Жеврэ.

Последний взглянул на карточку и, обращаясь к Сесиль, заметил:

— Вот посещение, весьма для вас интересное.

— Посещение, интересное для меня?

— Да. Это карточка Вениамина Леройе, дижонского нотариуса, друга вашего отца. Он здесь и просит принять его.

Анджело слегка побледнел, но тем не менее моментально овладел собой.

— Действительно, посещение для вас крайне интересное, — поспешно заговорил он. — Вы сейчас же узнаете, написал ли Бернье настоящее завещание.

— Введите господина Леройе! — приказал судебный следователь.

Все встали.

Сесиль уже знала дижонца, которого видела раньше не раз в обществе своего отца. Как только он вошел, девушка узнала его с первого взгляда.

Итальянец снова нахмурился: он тоже не замедлил узнать новоприбывшего. Это был тот самый человек, который ни на минуту не расставался с Жаком Бернье весь день одиннадцатого декабря и распрощался с ним только по выходе из театра после бенефиса местной знаменитости.