Чтение онлайн

— Mademoiselle Бернье готовится стать матерью?

— Да, месяца через четыре можно ожидать появления на свет ребенка.

— О, несчастная девушка!

— Да, очень несчастная, и гораздо более несчастная, чем преступная. Единственный и настоящий виновник ее несчастья — человек, у которого нет ни сердца, ни чести, подлец, без зазрения совести воспользовавшийся неведением девушки, ее беззащитностью и слабостью.

— Что это за человек?

— Сесиль Бернье отказалась назвать его имя.

— Почему же она за него не выйдет?

— Потому что в настоящее время она питает к нему столько же отвращения, сколько и презрения. Она судит о нем так, как давно следовало бы судить, и ни за что в мире не хочет стать его женой.

Анджело Пароли глубоко вздохнул и продолжал:

— Хотя я давно подозревал правду, но старался не верить свидетельству собственных глаз, сомневался в том, что было очевидностью. Но, увы, признание Сесиль подтвердило мои подозрения. Бедное дитя созналось в своей ошибке. Я страдал… Жестоко страдал…

Последние слова он произнес дрожащим голосом, со всеми признаками живейшего волнения.

Судебный следователь посмотрел на Анджело с удивлением.

— Вы страдали? — повторил он.

— Больше, чем могу выразить.

— А я думал, что вы знаете mademoiselle Бернье только два дня!

— И вы не ошиблись!

— Значит, у вас была какая-нибудь другая причина интересоваться этой девушкой, кроме обыкновенного человеколюбия?

— Да, у меня была причина.

— Могу я спросить, какая именно?

— Я колеблюсь отвечать вам.

— Да разве я не друг вам? А ведь дружба требует полного доверия!

— Вы правы, и я открою перед вами мое сердце. Но прежде всего скажите, верите ли вы в любовь?

Скептическая улыбка заиграла на тонких губах господина де Жеврэ.

— О какой любви говорите вы?

— Я говорю о союзе двух сердец, двух душ, сливающихся в одну. О любви не материальной, эфирной, почти неземной.

— Это то, что Стендаль называл, кажется, «ударом грома»? По-моему, не допускать этого невозможно, так как люди опытные и много изведавшие по этой части утверждают, что подобная любовь не только существует, но даже очень нередка и замечательно прочна.

— Ну, так вот и меня поразил «удар грома»!

— Mademoiselle Бернье?

— Да.

— Вы! Человек серьезный, человек науки! Да возможно ли это?

— О, я знаю, что это невероятно! Вы можете назвать меня сумасшедшим, безумным, но сердце мое занято навеки. Оно принадлежит 'этой бедной сиротке, и я люблю ее так страстно, что даже ее прошлое не может служить мне препятствием. Несмотря на ее увлечение, я уважаю Сесиль настолько же, насколько люблю. Я вовсе не желаю сделать из нее любовницу, я хочу жениться на ней. Разве вас это удивляет?

— Очень удивляет! Должен в этом признаться! Хорошо ли вы все обдумали, дорогой доктор?

— Я все обдумал, все взвесил, и теперь меня уже ничто не остановит!

— Но перспектива стать матерью?…

— Дитя будет моим, — прервал его Анджело. — Родившись после брака, оно будет носить мое имя. Я люблю мать, буду любить и его.

— В таком случае мне остается только преклониться, — проговорил судебный следователь. — Любовь и прощение! Какие высокие, прекрасные чувства!

— Я нахожу свое поведение совершенно естественным. Я иду туда, куда меня ведет сердце. Дочь Жака Бернье совершила ошибку, но пусть тот, кто сам без греха, бросит в нее первый камень. Не могу же я заглушить свою любовь только из-за этой ошибки! У Сесиль нет друзей, нет поддержки. Она сирота. Что с нею будет? Мать ребенка без имени, всеми отвергнутая, она неминуемо падет еще ниже. Относительно большое богатство, которое остается ей после отца, может быть, и привлекло бы каких-нибудь охотников за приданым, несчастных авантюристов, которые бы женились на ней с целью эксплуатировать бедняжку, потому что, положа руку на сердце, кто, находящийся в таком положении, как я, решился бы рискнуть честью и без задней мысли предложить ей свою руку и сердце?

— О, никто! — воскликнул с убеждением де Жеврэ. — Вам необходимо принять на себя опеку над нею. Таким образом, опекуну не составит ни малейшего труда сдать мужу сироты счета по делу опеки.

— По закону против этого нет никаких препятствий?

— Никаких. Я напишу вам словечко к мировому судье. Сходите к нему и попросите поторопиться созвать семейный совет.

— Совет будет состоять только из близких знакомых, так как родных у mademoiselle Сесиль больше нет. Согласитесь ли вы удостоить его своим участием? Я был бы вам очень благодарен!

— Вы знаете, любезный доктор, что я ни в чем не могу отказать вам и поэтому весь к вашим услугам. Вы, вероятно, желали бы, чтобы бракосочетание совершилось в самый короткий срок?

— Да. Я желал бы, чтобы оно состоялось как можно скорее, по причинам, разумеется, вам понятным.

— Вы уже говорили mademoiselle Бернье о том чувстве, которое она имела счастье внушить вам?

— Да.

— И ответ?…

— Сперва слезы, потом выражение благодарности, глубокой, бесконечной…

— Ну, доктор, вы сделаете доброе дело. Надеюсь, что вы будете за него щедро вознаграждены.

Судебный следователь написал мировому судье письмо в несколько строк и вручил его Пароли.

Затем новые друзья расстались.

Пароли был в восхищении от собственной ловкости, которую он только что имел случай выказать в полном блеске.

А между тем по его уходе судебный следователь думал следующее:

«Редко можно встретить таких великодушных людей, как этот доктор. Для насмешников он может показаться глупцом, для меня же он — герой!»

Пароли не терял ни минуты.

С улицы Ренн он направился прямо к мировому судье, передал ему письмо судебного следователя и добился, чтобы семейный совет был созван в течение следующей недели.

Затем он вернулся на улицу Sante, поднялся в комнаты Сесиль и рассказал ей обо всем.

Девушка не могла скрыть радости. Ее до сих пор жестокое и холодное сердце мало-помалу таяло, и в нем появлялся зародыш настоящей страсти к убийце родного отца.