Чтение онлайн

— Вы, вероятно, присланы ко мне из суда?

Анджело Пароли внимательно оглядел Сесиль, нашел ее замечательно красивой и ответил:

— Нет.

— В таком случае прошу сообщить мне причину вашего визита.

— Я сейчас объясню вам, mademoiselle. Идя сюда, я надеялся увидеть самого Жака Бернье.

— Мой отец умер. Вероятно, прислуга сказала вам об этом, — прервала его Сесиль.

Слова эти были произнесены так спокойно, так сухо, что Пароли сразу понял и оценил по достоинству молодую девушку.

«Ни тени сожаления, — подумал он. — Я сделаю из нее все, что мне вздумается».

— Да, она мне это сказала. Верьте, надо, чтобы причины, которые привели меня, были очень серьезны, для того чтобы я решился потревожить вас в вашей печали и возбудить в вашей душе горестные воспоминания! Смерть вашего батюшки набрасывает тень страшной таинственности на ту находку, которая попалась мне случайно.

Сесиль с удивлением подняла глаза.

— Находку? — повторила она.

— Да.

— Какую?

— Прежде чем ответить, я хотел бы задать вам один вопрос.

— Пожалуйста!

И с этими словами Сесиль снова пригласила жестом Пароли сесть, так как он все еще стоял, не меняя позы.

Итальянец уселся и устремил на нее свои блестящие, магнетические глаза.

— Ваш батюшка скончался четыре дня назад? Так, кажется, сказала мне ваша прислуга?

— Да, сударь.

— А вы сами никуда не выходили сегодня?

— Я ходила в суд, ожидая встретить там одного нужного мне человека.

— Вы не проходили по улице Vieile du Temple?

— Нет, не проходила. Я села в омнибус, который и привез меня к окружному суду, затем я той же дорогой вернулась обратно в Батиньоль.

У Пароли вырвался жест живейшего изумления.

— В таком случае тайна кажется мне совершенно непроницаемой!

— О какой тайне вы говорите?

— А вот о какой. Скажите мне, пожалуйста, если принять во внимание, что monsieur Бернье умер четыре дня назад и что вы не проходили по улице Vieile du Temple, то каким образом могло случиться, что сегодня я нашел на этой самой улице, час назад, бумажник, принадлежащий, очевидно, вашему отцу? Да он и не мог никаким образом принадлежать кому-нибудь другому!

— Бумажник? — боязливо повторила Сесиль. — Что же в нем было?

— Черновик завещания, а также квитанция, написанная и подписанная одним марсельским банкиром, на сумму один миллион двести тысяч франков, хранящихся в его банке.

Одним прыжком Сесиль вскочила со своего места.

— Вы это нашли? — воскликнула она, задыхаясь.

— Да, и вот вам этот бумажник. Позвольте вручить его вам. Вы видите, что он даже еще в грязи. А между тем я старался вытереть его, как только мог.

Сесиль схватила бумажник.

— Я узнаю его! — воскликнула она. — Да, я знаю наверное, что этот бумажник принадлежал моему отцу! Я сто раз видела его у него в руках.

— Потрудитесь открыть его, — продолжал итальянец, — и убедитесь, что в нем заключаются те два документа, о которых я говорил.

Сесиль повиновалась. Она раскрыла бумажник и нашла в середине две бумаги, сложенные вчетверо. Взяв одну из них, она поторопилась развернуть ее.

То была квитанция банкира Давида Бонтана.

Сесиль читала, и в ее черных глазах загоралось яркое пламя.

— Это квитанция в получении на хранение одного миллиона двухсот тысяч франков, — проговорила она.

Когда она произносила слово «миллиона двухсот тысяч франков», голос ее дрожал от алчности.

— А другой документ — черновик завещания, — продолжил итальянец.

Сесиль развернула вторую бумагу и начала читать ее.

Но, по мере того как она читала, лицо ее принимало выражение изумления, гнева и горя.

— А, — проговорила она каким-то свистящим шепотом, — мой отец отказал этой твари половину своего состояния! Ведь это просто какое-то ходячее несчастье, эта женщина!

И, обращаясь к Пароли, огорченная Сесиль спросила:

— Вы читали это завещание, сударь?

— Я узнал адрес господина Жака Бернье только тогда, когда прочел завещание. Иначе я был бы принужден ограничиться тем, что заявил бы о своей находке полицейскому комиссару.

— Значит, вам известно, что мой отец отказал громадную часть состояния, которое принадлежит мне, своей незаконной дочери?

— Да, я прочел это.

— Это позорно, ужасно! Неужели закон может терпеть подобные вещи?

— Французские законы позволяют распоряжаться одной третью состояния в пользу незаконного ребенка.

— В таком случае закон ужасен, несправедлив, возмутителен!

— Но ведь документ, находящийся у вас перед глазами, только черновик, — продолжал Пароли, — и поэтому сам по себе не имеет ровно никакого значения. Может быть, ваш батюшка не успел придать этому распоряжению законной силы?

Личико Сесиль просияло.

— Правда, — проговорила она радостно. — Ваше предположение более чем вероятно. Мой отец останавливался в Дижоне одиннадцатого числа, а умер он двенадцатого. Может быть, он только успел поручить своему другу, нотариусу, составить проект завещания, которое намеревался подписать впоследствии? Как вы полагаете, сударь, это возможно?

— Полагаю, что да.

— В бумажнике не было других бумаг, кроме этих двух, — продолжала Сесиль, как бы рассуждая сама с собой.

— Вы полагаете, что в бумажнике должны были быть еще и другие бумаги?

— Да, в нем должна была находиться крупная сумма денег.

— Крупная сумма? — повторил Пароли.

— Да, сударь. Триста пятьдесят тысяч франков банковскими билетами. Триста пятьдесят тысяч франков, украденных у моего отца.

— Украденных кем?

— Его убийцей!

Анджело разыграл комедию удивления и ужаса.

— Значит, Жак Бернье был убит! — воскликнул он.