Чтение онлайн

Вместе с Купером и Жюлем Верном он бродил по лесам и пустыням дальних стран, охотился на тигров и ягуаров. Из книг про путешествия Юлек выписывал слова на экзотических языках. Это тоже была настоящая коллекция! Он знал, что «смола» — по-малайски «дамар», «голова» — по-дагомейски «афо», «рыбак» — по-якутски «балыксыт», «цветок» — по-древнемексикански «шочитл».

А вот кем станет, он ещё не знал.

Время шло. Юлеку исполнилось семнадцать. С завистью смотрела сестра Ирена на его письменный стол. Что там, какая новая коллекция? Юлек часами ходил по комнате и бормотал что-то непонятное.

Однажды тайна раскрылась. Юлек потерял ключ от стола. Вызвали слесаря, тот при всех открыл таинственный ящик. Там лежали толстые тетради в чёрных переплётах. И на каждом переплёте было вытиснено золотое перо.

В тетради Юлек записывал свои первые стихи.

Вскоре имя мальчика из Лодзи стало известно всей Польше. А потом его узнали и в других странах. Его лирику взахлёб читали взрослые. Дети полюбили то, что он написал для них.

Кто из вас не знает про азбуку, свалившуюся с печки? «Г ударилась немножко, Ж рассыпалась совсем!» Кто не получал письмо с трогательной просьбой:

Дорогие мои дети!

Очень, очень вас прошу:

Мойтесь чище, мойтесь чаще —

Я грязнуль не выношу.

Кто, наконец, не слышал об артисте Тралиславе Трулялинском и о загулявшем соловье, которому захотелось пройтись пешочком?

Много смешных и умных стихов написал для ребят Юлиан Тувим. Перо у него было и вправду золотое.

В нашей книге мы печатаем его стихотворения «Где очки?» и «Чудеса». Новостью для вас будет страничка его воспоминаний про собственное детство.

Владимир Приходько

ГДЕ ОЧКИ?

Что стряслось у тёти Вали?

У неё очки пропали!

Ищет бедная старушка

За подушкой, под подушкой,

С головою залезала

Под матрац, под одеяло,

Заглянула в вёдра, в крынки,

В боты, в валенки, ботинки.

Всё вверх дном перевернула,

Посидела, отдохнула,

Повздыхала, поворчала

И пошла искать сначала.

Снова шарит под подушкой,

Снова ищет за кадушкой.

Засветила в кухне свечку,

Со свечой полезла в печку,

Обыскала кладовую —

Всё напрасно, всё впустую!

Нет очков у тёти Вали —

Очевидно, их украли!

На сундук старушка села.

Рядом зеркало висело.

И старушка увидала,

Что не там очки искала,

Что они на самом деле

У неё на лбу сидели.

Так чудесное стекло

Тёте Вале помогло.

ЧУДЕСА

Однажды в июле

(На солнце — под сорок!)

Вдруг выпал

Оранжевый снег

На пригорок.

И в небо над лугом

Привычно и ловко

Взлетела корова,

Как божья коровка.

А бабочки

Гнёзда из прутиков

Вили

И в сети

Зелёное солнце

Ловили.

Залаяли птицы,

Запели собаки...

Я вас уверяю,

Что это не враки.

Зажмурив глаза,

Я улёгся на луг,

И столько чудес

Приключилось вокруг!

Юлиан Тувим

Первая двойка

(Из воспоминаний „Моё детство в Лодзи“)

У нас в гимназии арифметику называли «арфма». Эта «арфма» всегда была моей ахиллесовой пятой: по временам у меня возникала охота лягнуть этой самой пятой всех учителей математики.

После нескольких дней, проведённых мной в школе, наш учитель Иван Александрович, по прозвищу «Провод», вызвал меня по «арфме». Я стоял у доски, решая чудовищную задачу: путешественник А вышел из города Б в семь часов утра, делая столько же километров в час, сколько стоит фунт чая, смешанного из трёх сортов, причём первого сорта взяли столько, сколько часов нужно, чтобы опорожнить бассейн; содержащий столько вёдер воды, сколько составляет остаток от деления числа 879 641 312 на число 37 643 и т. д.

Размышляя над всем этим, я пришёл к довольно неожиданному результату. Ответ звучал так: второй путешественник, некий Б, делает в час 3 фунта чая.

«Провод» не пожелал согласиться с таким ответом и заявил: «Тебе бы на фабрике шпули мотать, а не в гимназию ходить». И вот графа «арифметика» в моём дневнике украсилась первой, искусно и каллиграфически выведенной двойкой.

Дома, естественно, отчаянье. Моё будущее затянули чёрные тучи. Я стоял над пропастью: быть или не быть? Назавтра я уже в семь часов утра поплёлся переулками в школу. В восемь появился «Провод». Я поднял два пальца вверх и, давясь от слёз, прошептал: «Иван Александрович, я больше не буду».

«Провод» посмотрел на меня и спросил: «Чего ты больше не будешь?»

Я не знал, что ему ответить, и прошептал только одно: «Вычеркните эту двойку».

«Хорошо, — ответил он, — я тебя ещё спрошу. Не плачь, иди и попей водички».

О многих вещах, людях и событиях я позабыл за минувшие двадцать лет. Но свою первую двойку в дневнике вижу как на ладони и помню эти слёзы и водичку.

1925

Юлиан Тувим

Аспиз М. Иван Петрович Павлов