Чтение онлайн

Хор затянул «Нефтяных королей». Пели старики с удовольствием, бодро глядя в зал. Корреспондент районной газеты написал в блокнот: «Шквал аплодисментов прокатился по клубу».

Затем долгожители исполнили на бис «Славное море, священный Байкал».

Вольдемар почти плакал от счастья.

Вдруг встал дед Изотов, откашлялся и сказал:

— Вариация на местную тему! Слова и музыка народные!

Шманцев вздрогнул. В репертуаре были только две песни. О вариациях он слышал впервые.

Затренькали балалайки, и долгожители запели куплеты о недостатках в родном колхозе.

Селяне встрепенулись, не веря ушам. Слова летели в зал, как теннисные мячи. Начинал первую строку тонким голосом старик Изотов. Хор подхватывал, напоминая о бане без горячей воды и самодурстве товарища Баранчука.

Смеялись сначала осторожно, помня о начальстве. Затем — без утайки, шаркая от удовольствия ногами.

Побелевший Шманцев втягивал голову, как черепаха, в пиджак. Он был обманут.

— Держись, Вольдемарка! — шептал товарищ Баранчук. — Конец тебе, затейник.

Хор получил путевку на областной смотр.

Через день в доме председателя состоялась тайная вечеря.

— Сегодня они запели про нас, — сказал товарищ Баранчук, — а завтра…

— Нельзя папашек пускать на область, нельзя! — подхватил Вольдемар.

— А может, им здоровье не позволяет? — загадочно улыбаясь, спросил фельдшер Кукаркин.

Собравшиеся устроили ему овацию.

В скором времени долгожителей пригласили на медкомиссию.

Фельдшер Кукаркин приказал раздеться до пояса и, приникая ухом к стариковским грудям, как к замочным скважинам, стал слушать.

— Вот что, папаши, — сказал Кукаркин, вздохнув, — не нравятся мне ваши белые тельца, не нравятся! И резус у вас хреновый. Так что петь я вас как медик больше не пущу.

Для убедительности фельдшер выписал всем анисовые капли.

Долгожители шли по дороге, посмеиваясь. Был вечер бабьего лета. Солнце спускалось за лес. Шоферы мыли в реке машины. Пылило стадо, набитое травами. Отлученные от областного смотра старики запели.

— Молчать! — рявкнуло небо.

Они подняли головы. Пьяный Вольдемар, оседлав жеребца над крышей клуба, грозил им кулаком. Конь, горя в закате рыжим боком, рвался ввысь.

— Молчать! — ревел Шманцев. — Запрещаю!

Старики двинулись дальше, продолжая петь. Тайные силы жили в них.

Через день в кабинет председателя ворвался Шманцев. У затейника были безумные глаза, а в руках он мял областную газету.

— Вот! — кричал Вольдемар, размахивая газетой. — Читайте!

В статье «Лейся, песня» было сказано:

«…Настоящим открытием смотра явилось блестящее выступление хора долгожителей колхоза „Луч“ (председатель т. Баранчук). Высокое исполнительское мастерство и актуальный репертуар получили высокую оценку публики и специалистов. Выступление хора на областном смотре ожидается с большим интересом…»

Председатель Баранчук пять раз перечитал статью и задумался.

— Придется выступать! — наконец сказал он.

Вольдемар покорно кивнул.

— Но чтоб пели без фокусов! Иначе, Шманцев, разыграется над тобой трагедия!

Затейник ослабил галстук и прошептал:

— Может, Гаудеамус игитур?

Баранчук побагровел и тихо сказал:

— Чтоб в рабочее время я об этом не слышал.

— Понятно, — пробормотал Шманцев и отправился искать стариков.

Патриархи сидели у дороги и мудра молчали, созерцая мир.

— Отцы! — закричал Вольдемар. — Поступило распоряжение готовить песню «Если бы парни всей Земли». Возражения есть?

Старики переглядывались, поглаживая бороды. Возражений и на этот раз не было…

Возвращаясь поздним вечером из клиники, я шел по парку.

Пройдя метров двести по темной аллее, я заметил человека, идущего мне навстречу.

Интуитивно я почувствовал опасность.

Мы поравнялись.

— Закурить не найдется? — спросил человек.

Манеры джентльмена удачи.

Даю сигарету. Зажигаю спичку.

Он прикуривает.

Огонь выхватывает из темноты его лицо. Моментально определяю тип:

Реакции энергичные. В манерах прям. Агрессивен, вынослив, любит физические упражнения, порочен, ревнив, крут, лишен щепетильности. При неприятностях — потребность в немедленных энергичных действиях. Под влиянием алкоголя — усиление агрессивности…

Вынимаю наличные — 32 рубля 53 копейки.

Молчит.

Понятно. Мышление конкретное. Парадоксальный мини-макс. По достижении предела импонирование минимизуется, трансформируясь в максимум антипатии…

Снимаю часы. Протягиваю их вместе с деньгами.

— А в морду хочешь? — спрашивает человек.

Понятно. Реакция отрицательная. Догадываюсь: у него была мягкая мать и грубый, авторитарный отец. Как следствие, отцовский модус, категоричность, суровое мужское покровительство с вкраплениями…

Снимаю пиджак. Почти новый. Присоединяю к деньгам и часам.

В его глазах алчность с примесью растерянности: эффект отсутствия сопротивления.

Но не берет.

Странно.

Предлагаю тест:

— Назовите, пожалуйста, нечетную цифру в пределах десятка.

— Девять!

Я не ошибся. Циклотимик с авантюрной доминантой…

Снимаю туфли. Итальянские.

Он (раздраженно):

— Я ведь могу и обидеться, парень!

— Это ваше право.

Нервный патологический смешок, резкий удар в челюсть.

Падаю, встаю.