Крымская Чаша Грааля
Шрифт:
– Вы нашли Золотую колыбель?
Барченко хлопнул его по плечу:
– Даже не знаю, что тебе сказать. Нет, одно знаю точно: сюда еще вернутся и обязательно что-нибудь отыщут. Можешь мне верить.
Больше Зариф их никогда не видел. Он долго не мог понять, почему они не приехали. Разве Александр Васильевич не намекнул, что эти работы будут продолжены?
Глава 2
1938 год. Петербург
Александр Барченко мерил шагами камеру смертников. Странно, но думалось ему вовсе не о смерти, он вспоминал те казавшиеся теперь далекими и нереальными экспедиции в пещеры Крыма, Гималаев и Русского Севера, подземные хранилища глубочайших тайн мировой цивилизации. И, главное, он подошел к тому, что искал, очень близко. Только передавать знания государству, нафаршированному недалекими чекистами, которые правят бал, Барченко не собирался.
В зарешеченное тюремное окошко пытался прорваться солнечный луч. Склизкие стены пахли плесенью, плакали мутными каплями. Александр Васильевич присел на незаправленную постель с желтоватыми простынями. Грустные мысли хороводом кружились в голове. Интересно, когда его расстреляют? Сколько ему осталось? Неужели напоследок не разрешат встретиться с женой и сыном? Неужели…
Лязг открываемого замка заставил его вздрогнуть. В камеру вошел худощавый следователь с неизменным черным портфелем и дежурной слащавой улыбкой на тонких губах.
– Здравствуйте, Александр Васильевич!
Ах, как он ненавидел представителей этой лицемерной системы, заставившей его, ученого и писателя, работать на нее в поте лица, а потом вышвырнувшей, как использованную ветошь. Следователь протянул заключенному руку с длинными желтоватыми пальцами в синих родинках чернил, однако Барченко сделал вид, что не заметил этого жеста. Мужчина сконфузился. Он ожидал от смертника полных отчаяния глаз и рвущейся из глубины души надежды на отмену приговора. Ну, если не отмены, то хотя бы отсрочки, дававшей шанс на пересмотр дела. Но Барченко вел себя совсем по-другому, и представитель органов растерялся.
– Вы не рады меня видеть?
Ученый посмотрел куда-то в сторону:
– Скажу откровенно – нет. И потом, мне не ясна цель вашего визита. Зачем вы пришли? Я рассказал все, что знаю, суд вынес приговор, скоро меня расстреляют. Неужели даже в последние часы моей жизни вы не дадите мне покоя?
Мужчина потер руки:
– Вы слишком плохо обо мне думаете. Знаете, я отношусь к той кучке людей, которые еще не отчаялись вызволить вас отсюда.
Барченко усмехнулся:
– Ой ли? И каким же образом?
Следователь сел рядом с заключенным. Кажется, Александр пошел на контакт. Возможно, у него получится выполнить поручение одного из самых могущественных представителей организации. Должно получиться, иначе… Иначе он не уверен и в своей судьбе.
– Сейчас мы делаем все, чтобы добиться отсрочки, – попытался он заверить смертника, – мы хотим обратиться к самому Сталину.
Лицо заключенного ничего не выразило, лишь бледные губы слегка дрогнули.
– Вы верите нам? Мы хотим спасти вас.
Барченко пожал плечами:
– Это несвоевременный разговор. И все же: что нужно от меня?
Следователь открыл немного потертый портфель из черного кожзама и вытащил чистые листы бумаги и карандаш:
– Очень влиятельные люди желают, чтобы вы подробно описали каждую экспедицию. Особенно нас интересует крымская.
Александр Васильевич вздрогнул. Почему крымская? Каждая его экспедиция имела огромное значение. Что же касается работы в горах полуострова… Возможно, им что-нибудь известно о рукописях, которые остались в пещере…
Заключенный внимательно посмотрел на следователя своими грустными серыми глазами.
– Почему же именно крымская?
– Я не обсуждаю приказы, – мужчина быстро встал и поправил гимнастерку. – Не буду вам мешать. Желаю удачи. Пишите как можно подробнее.
Он пошел к двери, а ученый, проводив его неприязненным взглядом, вертел в пальцах карандаш. Жизнь кинолентой крутилась в памяти. Да, что правда, то правда, ему многого удалось достичь. Он занимался такими науками, о которых его отец, простой нотариус окружного суда, не имел и понятия. Оккультизм, астрология, хиромантия привлекали его с юности. В те времена граница между оккультизмом и естественно-научными дисциплинами была довольно размытой, и Александр увлекся медициной, отдавая предпочтение изучению паранормальных человеческих способностей – феноменам телепатии и гипноза. Затем – медицинский факультет Казанского университета, перевод в Юрьевский университет и знакомство с профессором римского права Кривцовым. Именно этот человек рассказал ему о встречах в Париже с мистиком-оккультистом Сент-Ивом де Альвейдром.
Барченко отложил карандаш и почесал за ухом. Надо ли писать об этом? Пожалуй, нет, он уже рассказывал о знакомстве с Кривцовым и беседами с ним ранее. Тогда этот же следователь с бесстрастным лицом вел допрос, а Александр пытался ответить как можно точнее: он еще надеялся на чудо.
– Рассказ Кривцова явился первым толчком, направившим мое мышление на путь исканий, наполнивших в дальнейшем всю мою жизнь, – медленно говорил ученый. – Предполагая возможность сохранения в той или иной форме остатков этой доисторической науки, я занимался изучением древней истории, культуры, мистических учений и постепенно ушел в мистику. Увлечение мистикой доходило до того, что в тысяча девятьсот девятом – тысяча девятьсот одиннадцатом годах, начитавшись пособий, я занимался хиромантией – гадал по рукам.
Вот здесь следователь позволил себе улыбнуться.
– И получалось?
– Представьте себе. Потом я всерьез занялся изучением паранормальных способностей человека.
Следователь без интереса выслушал рассказ о заграничных поездках заключенного, и это не ускользнуло от Барченко. А ведь сколько мог бы поведать ему Александр хотя бы о своем увлечении естествознанием и об изучении видов «лучистой энергии», оказывавшей влияние на жизнь человека! Сколько рассказов и очерков написал он на эту тему! И о роли солнца – источника жизни на Земле и на других планетах, например, на Марсе, где, вполне вероятно, живут братья по разуму, и о существовании эфира – души природы. Да, именно ее души, ведь чудовищные взрывы и вихри тотчас отражаются на электромагнитном состоянии Земли. Стрелки магнитных приборов мечутся, как безумные, вспыхивают северные сияния… Телеграфы отказываются работать, трамваи стоят как вкопанные…