Чтение онлайн

— Заучите его наизусть, как солдат заучивает номер своей винтовки, — посоветовал Сосновский. — Это номер счета, на котором лежат деньги Манолиса. Банк вам укажут.

— Кто?

— В аэропорту Афин подойдите к справочной стойке. Там увидите мужчину в черной ветровке из шелковистой ткани, на спине вышит белый паук в паутине. На голове черная бейсбольная кепочка. Усов и бороды нет. На безымянном пальце левой руки не хватает первой фаланги. В этой руке он будет держать незажженную сигарету. Дайте ему прикурить от этой зажигалки и передайте привет от меня.

— Мы сможем понять друг друга?

— Он прекрасно говорит по-русски. Идите, голубчик, упаковывайте вещи и отдыхайте. Завтра у нас день начнется рано.

Ночью Рыжова мучили страхи, он никак не мог заснуть и долго ворочался с боку на бок, пока не забылся тяжелым, не приносящим отдохновения сном. Сосновский разбудил его около шести утра. Николай Иванович через силу сжевал пару бутербродов, выпил кофе, потом вынес вещи и уложил их в багажник знакомого «мерседеса».

Дорогой молчали. В аэропорту Сергей Сергеевич ненадолго исчез, потом появился с билетом на рейс до Афин. Во время регистрации на Рыжова, вопреки его опасениям, никто не обратил никакого внимания. Сосновский не оставлял его ни на секунду, даже сопроводил в туалет, но пару раз сердитым шепотом напомнил: нужно держаться раскованней и вести себя естественно. Николай Иванович хотел ответить, что он не привык нелегально пересекать границы с подложными документами, но тут объявили посадку, и ему стало нехорошо — таможни он не страшился, а вот пограничники!.. Все может рухнуть в один миг, и ты очутишься в латвийской тюрьме, которая наверняка ничем не лучше российских — все их строили и заводили в них единые порядки во времена советской империи. А из латвийской тюрьмы ему прямая дороженька в казенный дом на Бутырке или Матросской Тишине, если не в Лефортово.

— Ну-ну! — Сергей Сергеевич подхватил его под руку и потащил к стойке пограничного контроля.

Заставил подать паспорт, что-то шутливое сказал латвийскому пограничнику. Тот в ответ улыбнулся, вернул документы лжегреку и махнул рукой, разрешая следовать дальше. Сосновский тут же протащил подопечного через зеленый коридор таможни, подтолкнул в спину.

— На трап сами сможете вскарабкаться? Или подсадить?

— Не надо, — измученно и вместе с тем облегченно вздохнул Николай Иванович. — Спасибо вам за все.

— Не за что. Счастливого пути! Не забудьте о справочной стойке, вас там будут ждать!

Поправив на плече сумку, Рыжов направился к трапу самолета. По дороге, не выдержав, оглянулся и поискал глазами фигуру Сосновского. Но его уже нигде не было. И Николай Иванович от всей души пожалел, что сопровождающий не пройдет с ним весь путь до конца…

После гибели Татьяны между ними словно пробежала черная кошка. Нет, Лариса больше не устраивала Сергею сцен, ни в чем не обвиняла его, но зато сжалась, как пружина, и затаилась внутри себя, вместе со своими подозрениями, обидами, невысказанными упреками. Хотя в чем ей его упрекать?.. Этого Серов никак понять не мог. Но разве кто-нибудь когда-нибудь мог до конца понять женщину?!

В любом случае он не собирался посвящать ее в свои дела и оправдываться, поскольку не считал себя ни в чем виновным. Да, в глубине его сознания сидела мысль, что обращение покойной Татьяны на Петровку только спровоцировало и ускорило неизбежную развязку: чисто интуитивно, не имея ни прямых, ни косвенных доказательств этого, Сергей чувствовал — погибшая женщина была обречена, но ее не трогали, пока она «не высовывалась», не проявляла активности, в чем-то опасной для того, кто и решил ее участь. Этот «кто-то» олицетворял для Серова отнюдь не конкретных убийц, выбросивших Трапезникову из окна, а человека или даже, возможно, группу лиц, отдавших приказ лишить ее жизни.

Временами ему казалось, что он стал вроде охотника за привидениями — ступил на скрытую туманами, топкую, ненадежную и совершенно неизвестную почву, в любой момент готовую провалиться под ногами и скрыть его без следа в зловонной пучине. А в тумане, то ближе, то дальше, мелькали неясные, лишенные четких очертаний фигуры, будто поддразнивая его и маня за собой в свой чудовищно искаженный, ирреальный мир. Он протягивал руку, чтобы схватить внезапно возникшую рядом фигуру, но она легко и бесшумно ускользала от него, как вода, просочившаяся между сжатыми в кулак пальцами, не удостоив неудачника даже ироническим смешком. И вновь мелькала, но уже в ином месте, подобно блуждающим болотным огням, сбивающим путников с толку. И все это сопровождалось постоянным ощущением щемящей душу тоски.

Навязчивый образ клубящегося, непроглядного серого тумана, полного бестелесных, но таящих смертельную угрозу призраков, родился у него в одну из бессонных ночей, когда он долго ворочался в постели не в силах забыться сном. Отец и тетя Клава давно спали, за окнами желтели уличные фонари, по стенам и потолку пробегали редкие отблески фар автомобилей, а он, лежа на спине, невидящими глазами уставился в смутно белеющий потолок, будто там приоткрылось окно в неведомое.

Никому и ни за что Сергей не стал бы рассказывать об этих видениях, он считал это глубоко личным, принадлежащим только ему. При всей своей рациональности Серов частенько полагался на интуицию, и она редко обманывала его. Поэтому он привык доверяться ей и, смело взяв в крепкую ладонь ее бесплотную ручку, без страха следовал за загадочной дамой, которая вела его по шатким, зыбким мосткам, перекинутым над безднами самых невероятных предположений и догадок, а может быть — полного безумия? Разве пристало рассказывать об этом? Вдруг твое неосторожное слово спугнет капризную спутницу и она больше никогда не вернется, навек лишив своего благорасположения?

Возможно, сейчас она нарочно приподнимает перед ним скрывающую все тайны завесу, как бы готовя к чему-то неожиданному? Или пытается предостеречь от ложного, грозящего опасностями и гибелью пути? Хочет показать мир призраков и увести Сергея подальше от этого мира?

Серов постоянно раздумывал над этим и однажды даже предположил — не связаны ли его видения с размолвкой с Ларисой? Она не звонила уже недели полторы, он тоже не предпринимал никаких шагов, чтобы увидеться с ней.

Ее неожиданный звонок к нему на службу вызвал у Сергея неоднозначные чувства: или она ищет примирения, выхода из того тупика, в который они сами себя загнали, или за этим звонком кроется что-то другое?

— Привет! — как ни в чем не бывало поздоровалась Лариска. Однако в ее голосе чувствовалось напряжение, которое, как она ни старалась, ей не удалось скрыть.

— Здравствуй.

— Нам нужно срочно увидеться, — слегка прерывающимся от волнения голосом сказала она.

— Хорошо, я приеду вечером, как обычно, — пообещал Сергей.

— Нет! До вечера слишком долго, а у меня к тебе неотложное дело.

«Что там еще приключилось? — с недовольством подумал Серов, ощущая, как ему потихонечку начинает передаваться ее наэлектризованное, взбудораженное состояние, к которому примешивается раздражение, что она оторвала его от дела. — Ларка упряма, как ослица, и теперь непременно будет настаивать на своем. Знаем, проходили».

— Может, все-таки отложим до вечера? — не особенно надеясь на успех, на всякий случай еще раз предложил он.

— Слушай, Серов, — Лариска начинала закипать, если назвала его по фамилии. — Кажется, я тебе ясно сказала: дело неотложное! Или ты успел стать тугодумом?

— Я не могу сейчас уехать с работы, — предпринял он последнюю попытку оттянуть неприятный разговор до вечера, но не достиг успеха.

— Я сама подъеду! Если хочешь, прямо к центральному входу в твою контору. Не волнуйся, не заблужусь, ее весь город знает.

Лариса явно преисполнилась решимости добиться своего во что бы то ни стало. И Сергей почел за благо уступить.

— К центральному не слишком удобно, — словно не поняв ее злой иронии, ответил он. — Лучше встань в Колобовском переулке. Знаешь, где старая церквушка, справа от основного здания.

— Найду.

— Когда тебя ждать?

— Через пятнадцать минут.

Положив трубку, он собрал со стола бумаги и спрятал их в сейф. До встречи оставалось еще десять минут: вполне хватит, чтобы пройти длинными коридорами, спуститься вниз, обойти здание и свернуть в Колобовский переулок.