Чтение онлайн

В каком-то отупении, не смея шелохнуться, Галя просидела очень долго. В квартире стояла полная тишина. Стало смеркаться. Гале захотелось есть, потом пить. Но она продолжала сидеть неподвижно. Так она и задремала, склонив голову на сложенные руки.

Галю разбудил громкий возбужденный разговор за стеной.

— Тряпки, цветы, стекляшки! — гремел голос Павла Федотовича. — Да пусть оно все провалится! Наплевать на это, понимаешь? Начхать, да и все!

Что-то проговорила Калерия Дмитриевна.

— Да понимаю я, что не в этом одном твои интересы! Все-все знаю… Если бы не эта внезапная командировка! А так все одно к одному… Но не выдумывай, что она плохо воспитана. Привела детей, так это как раз не доказывает… Ох, нескладица!

Все затихло. Немного погодя раздались шаги под дверью Галиной комнаты. Заботливо приглушенный голос спросил:

— Спишь, девочка?

Щелкнул выключатель. Галя зажмурила глаза от яркого света.

— Ты за столом? — изумленно воскликнул дядя Паша. — А тетя Каля сказала: ты спишь. А бледная! Галя, ты сегодня обедала?

Галя слабо мотнула головой.

— Боже мой! — пробормотал он. — Идем, покушаем! Я с голоду пропадаю.

Придерживая за плечи, он отвел ее в кухню, посадил за стол.

— Может, тут в виду чрезвычайных событий и есть нечего? Ага! Суп и котлеты в духовке…

— Я не хочу есть, — чуть слышно промолвила Галя. — Я… позвала ребят… Витька разбил вазу с лилиями.

— Ну и шут с ними — и с лилиями, и с вазой!

— Тете Кале не шут с ними, — так же тихо, безжизненным голосом сказала Галя.

Он крякнул:

— Чуть не обжегся! Тут с вами, пожалуй, спички зажигать разучишься!

— Юрка маленький поранил щеку о Витькин конек, поэтому я и позвала их… — Галя закрыла лицо руками и горько заплакала.

На пустой сковородке шипело, пригорая, масло. Павел Федотович сидел у стола, держа Галю на коленях.

— Не плачь, маленькая моя дурочка! Не рви мне сердце! — Он помолчал. — Галя!.. Ведь я уезжаю.

— Уезжаешь? Ты? — она еще не понимала вполне, но внутри у нее стало как-то пусто.

— В командировку посылают, Галенька! — Он привстал, шагнул к плитке, держа Галю под мышкой, повернул рукоятку газовой горелки под сковородкой и снова сел. — Далеко посылают. Да и надолго. Может, на год, может, на два.

— А тетя Каля едет с тобой?

— Нет, не едет. Никто со мной не едет. Один еду. Так-то.

Галя молчала. Зачем, куда он едет, она не спрашивала — она уже знала от него, что военным таких вопросов не задают.

— Я буду тебе писать, — сказал Павел Федотович. — И ты мне обязана отвечать, слышишь?

— Я не умею писать письма. Я никогда не писала!

— Да ну? Так-таки ни одного письма? — Он по-детски удивился.

— Конечно, — серьезно ответила Галя. — Кому же мне писать? У меня ведь никого-никого нет.

— А вот мне и будешь писать! — он прокашлялся. — Галенька! Еще хочу тебе сказать… Понимаешь, я когда ехал домой с вестью о командировке, думал: вот уеду, — Кале будет не так одиноко с тобой. И вы вдвоем даже крепче сживетесь. А тетя Каля… говорит, что ей… это самое… трудно будет без меня… И что…

Прямо глядя ему в лицо, Галя перебила:

— А меня примут обратно в детский дом?

Он был удивлен и тронут ее догадливостью и благодарен ей за то, что уже не надо было говорить того, что сказать было так тяжело и трудно.

— А примут меня обратно? — повторила Галя. — Ты попроси Марию Лукьяновну. А то куда же я денусь?

И тут Павел Федотович сделал такое, за что ему от любой воспитательницы попало бы: он вдруг заморгал и высморкался в подол Галиного платья.

— Пусть попробует тебя кто-нибудь не принять! — проворчал он глухо.

Ни о разбитой вазе, ни о погубленных лилиях, ни о других бесчинствах Галиных гостей между Калерией Дмитриевной и Галей не было сказано ни слова.

Вечером накормленная дядей Пашей Галя сразу легла спать, а когда наутро она вышла в столовую, там и следа не осталось от вчерашнего разгрома: пол блестел, на диван была наброшена свежая декоративная ткань.

Тетя Каля поздоровалась с Галей спокойно, с приветливой и прохладной вежливостью. Слова извинения застряли у Гали в горле. Калерия Дмитриевна озабоченно заговорила о том, что надо съездить в магазины, купить всякие дорожные мелочи для Павла Федотовича, и момент для извинения был окончательно упущен.

Через открытую дверь Галя увидела в спальне два открытых чемодана, большой и поменьше.

«Для дяди Паши, — подумала Галя. — Уже собирают его».

Красивая квартира показалась ей совсем чужой.

Пока Павел Федотович ездил на службу — в этот день ненадолго — и еще по каким-то делам, Галя читала в своей комнате. После обеда, необычно раннего, приготовленного наспех, тетя Каля сейчас же уехала, сказав «до свидания» мужу и Гале.

Посидев немного, Павел Федотович поднялся, сказал бодро:

— Ну, девочка, позвоню на автостанцию. Поедем и мы!

Галя поняла, что больше не увидит тетю Калю, и заволновалась:

— Ты скажи ей от меня «до свиданья»! Скажешь, дядя Паша? И что я прошу прощения за лилии. И за вазу.

— Будет исполнено! — Он сам обмотал ей шею шарфом, поправил шапочку, вытащил зажатую воротничком косичку.

Опять Галя ехала в такси. И совершила тот же путь, только в обратном направлении.

Но на этот раз дядя Паша не объяснял, где они едут. Молча, о чем-то сосредоточенно думая, он посматривал на Галю с растерянной нежностью, и чем дальше они ехали, тем все больше мрачнело его доброе широкое лицо с седыми бровями. Галя сидела рядом, крепко вцепившись пальцами в рукав его шинели.

Когда такси остановилось у ворот детского дома, дядя Паша сказал:

— Постой! Погоди! — Он притянул к себе Галю и крепко расцеловал ее в обе щеки. — Слушай, Галка! Ты все равно моя родная племянница, поняла? Я пришлю свой адрес, по какому мне писать. И если не станешь отвечать, пощады не жди! А вернусь — нагряну к тебе в гости! Ну, будь здорова, маленькая!

— Ты сразу напиши! — прижимаясь лицом к немножко колючему подбородку, сказала Галя.

Она проворно пошла к воротам.

— Фитюлька, подожди! А чемодан?