Куда приводят мечты?
Шрифт:
— Я могу ее увидеть? — обессилено спросил я.
Врач кивнул и, положив свою руку на мое плечо, успокаивающим тоном произнес:
— Просто нужно верить в лучшее. Чудеса случаются всегда!
Уже несколько дней я ходил в больницу вместе с Элли, так обеспокоенной состоянием своей матери. Она была еще маленькой, а потому легко отвлекалась на самые обычные радости жизни, которых я уже не замечал. Я вообще перестал замечать что-либо, кроме Розали и Элли, в которой теперь видел лишь черты моей любимой…
Солнце для меня перестало всходить, а время растянулось в одно лишь ожидание чертового "все хорошо", которое в тот день обещал мне парень и которое я обещал сам себе… Теперь вся моя жизнь была другой, потому что все, что я мог — это ждать.
Этим вечером я опять уложил Элли спать, и вместо "спокойной ночи" сказал уже привычное:
— Вот увидишь, завтра все будет иначе, и мама обязательно проснется, — я через силу улыбнулся, а Элли чмокнула меня в щеку и забралась под одеяло.
Закрыв дверь детской, я направился в кабинет, захватив с собой бутылку виски. Еще очень долго я сидел и думал о Роуз, о нашей Элли, о семье и о наших мечтах, которые, я был уверен, еще успеют воплотится в жизнь… На стенах кабинета, там где должны были висеть ее картины, сейчас была лишь пустота. Я уже не раз проклинал себе, что отпустил ее в тот день от себя, проклинал за то, что не почувствовал, что случится этот взрыв, за то, что не предостерег ее, не поехал вместе с ней. Возможно, все могло быть иначе, но лишь тогда, если бы мы были другими людьми…
Когда стрелки часов приближались к трем часа ночи, тишину дома пронзила телефона трель. Я быстро взял трубку, чтобы шум не разбудил дочь.
— Слушаю.
— Мистер МакКарти? — спросил меня уже знакомый голос.
— Да, доктор Джонсон, — отозвался я. — Что-то случилось с Роуз?
— Да, — голос врача совсем стих. — Думаю, вам следует приехать в больницу. Это не телефонный разговор.
В ответ я положил трубку, а по комнате раздалось мелодичное звучание рассыпавшихся по полу осколков бутылки.
— Все будет иначе, — шепотом повторил я те слова, которые сказал Эли на ночь, только теперь уже я пытался успокоить сам себя…
— Джонсон, но ведь вы могли сделать что-нибудь? — я тряс доктора за плечи уже несколько минут, а он лишь опустил глаза в пол и не сопротивлялся, понимая, что мне сейчас нужно высказаться и выплеснуть все эмоции, которые в противном случаи просто могут разорвать меня изнутри…
— Эмметт, было сделано все, что только возможно. Учитывая тот букет хронических заболеваний, которым обладала ваша жена, чудом можно считать уже то, что она не погибла сразу после взрыва.
— Чудом? — жестоко усмехнулся я. — Да она даже не успела понять, что жива!
— Мистер МакКарти, успокойтесь. Теперь уже ничего не изменишь, — он положил руки на мои плечи в попытке успокоить, а я лишь грубо вырвался из-под них.
— А я хочу изменить! Слышите? Я хочу этого, — почти кричал я, не видя перед собой ничего, кроме белой пелены, что застилала мои глаза.
— Миссис МакКарти все еще в своей палате. Вам следует пойти к ней, — твердо произнес доктор Джонсон, будто бы не услышав моих слов, и я послушался, но перед этим неуверенно спросил:
— Хорошо. Только скажите одно, она приходила в себя? — мой голос слегка дрожал, и я был готов проклинать себя в случае положительного ответа, потому что в момент, когда Розали больше всего нуждалась во мне, меня не было рядом.
— Нет, — тихо произнес он, но я так никогда и не узнаю, что это было ложью в мое же благо.
Легкое трепетание длинных черных ресниц, и пронзительный взгляд карих глаз в белый потолок, а затем стон, пропитанный болью. Сейчас очнувшейся девушке не нужно было ничего, кроме его прикосновений, но их не было.
— Эмметт! Любимый, прошу, не оставляй меня. Не бросай меня здесь одну, — разносился чуть слышный шепот. — Только не сейчас…
А потом пришли врачи, и доктор Джонсон, но было уже поздно. На мониторе одиноко бежала прямая линия, и ничего уже нельзя было сделать…
В палате было холодно, единственное окно было распахнуто настежь, и лунный свет освещал комнату. Теперь Розали казалась еще красивее, чем была когда-либо прежде, но сейчас это уже не имело значения. Наше время ушло, а мы так и не успели его почувствовать, насладится им в полной мере. Наши судьбы всю жизнь переплетались благодаря случайностям, а мы безжалостно разрывали их, не сумев совладать с болью и считая, что вдали будет легче, но мы ошибались. Наша любовь была выше нас, сильнее, даже в те моменты, когда мы думали, что она стала прахом, она жила, трепетала в каждом из нас…
Я присел на краешек кровати и, взяв ее холодную руку, поднес ее к своим губам, пытаясь согреть. Я нечасто так делал, но я никогда не забуду, что из-за анемии руки ее всегда были холодными. И сейчас они оставались такими же, будто бы ничего не изменилось, будто бы она просто вновь уснула, и стоит мне тихо прошептать ее имя, она откроет глаза и улыбнется…
Я не знал, что мне делать, ведь я только обрел свое счастье. Всего пару дней назад мир напоминал яркую радугу, главным цветом которой была Розали, а теперь… Теперь вокруг меня лишь пустота. Я опустил голову к изголовью своей жены.
— Я люблю тебя, — тихо прошептал я, чувствуя, как по моей щеке ползет слеза. — Прости меня, Роуз…
Через день состоялись похороны: резной гроб из дуба, изнутри обитый синим шелком, ее белоснежное лицо и красивое платье. Для меня она всегда останется спящей красавицей, и когда-нибудь я найду в себе силы разбудить ее, но не сейчас… не сейчас…
Вокруг было очень много народу: некоторых я видел в первый раз, лица других просто забыл за годы проведенные в Канаде, в их руках были цветы, белые, красные, но какая теперь разница ей, ведь она не увидит их, даже не почувствует их аромата. Холодный ветер заставлял людей поеживаться, а у меня не было сил даже на это. Рядом стояла маленькая Элли и держала меня за руку, но лишь взгляд на нее, воплощение Розали на этой земле, заставлял мое уже мертвое сердце почувствовать гулкую боль, хотя я уже привык и к ней…
После речи священника, я должен был подойти к гробу первым, но не смог. Я не хотел сейчас прощаться с ней, не так быстро, не с такой сильной болью в искалеченной душе… Прошло полчаса: крышку гроба почти не было видно из-под покрова цветов, а народ разошелся, Элли забрали Алекси и Дэн, и я остался один. Сев на траву рядом с ее могилой, я закрыл глаза и почти забыл, как дышать. Розали наверняка хотела бы сейчас, чтобы я жил дальше, оставив свое сердце рядом с ней, чтобы я заботился о Элли, но я в отличие от нее не хотел этого, ведь я не был достаточно сильным, чтобы прожить жизнь без нее…
На улице стемнело, а я понял это лишь тогда, когда пришли рабочие кладбища, чтобы закопать могилу моей Розали. Им не нужно было объяснять, что их работу хочу сделать я, и они ушли, оставив мне лопату. Сбросив пиджак и закатав рукава рубашки, я начал методично закапывать свое прошлое, настоящее и будущее, которого у меня никогда не будет без нее. Я закапывал наши мечты, разлетевшиеся клочьями вместе со стеклами автомобилей и домов в тот день. Я закапывал свое сердце, свою душу, свою жизнь, — все, что она забрала с собой.