Чтение онлайн

— Вице-президент О'Доннелл!— наконец сказал он.— И это я.

Он откинулся назад и оттянул большими пальцами подтяжки.

— Что ж,— продолжал он,— я достаточно поработал в конгрессе. Дворняжки кусали меня за пятки. Теперь пришло мое время ответить этим псам тем же. Пошлю-ка я их всех к черту, Сэм. Раз я вам подхожу, я — ваш.— Он протянул через стол свою большую руку, и президент пожал ее.— Кто говорит, что мы слишком стары для борьбы?

— Благослови вас бог, Чарли,— сказал президент и накрыл его руку своей.— Но существует еще одна закавыка. И надо знать всю правду, прежде чем приниматься за работу.

— Мартинес,— мрачно кивнул О'Доннелл.

— Да,— сказал президент и нажал кнопку внутренней связи.— Кэтрин,— сказал он,— просите Директора присоединиться к нам.

Открылась дверь, и вошел О'Брайен.

— Мистер президент, мистер спикер.

— Пожалуйста садитесь, Генри,— сказал президент.

О'Брайен выбрал кресло в конце стола. Он явно испытывал дискомфорт. Очевидно, никто не подготовил его к подобной встрече.

— Генри, я хочу, чтобы вы рассказали спикеру, что обнаружилось при вскрытии трупа Мартинеса. Особенно что показал анализ крови.

На мгновение О'Брайен онемел. Затем он обшарил все свои карманы, но его маленькой записной книжки там не было.

— Анализ… крови?

— Да.— И президент подался вперед в своем кресле.— Генри, вы помните, когда мы вместе толковали в ЦПО [130] ? Когда вы сказали мне, что я могу на вас рассчитывать?

— Да.

— Сейчас я как раз рассчитываю на вас.— И президент сел, выжидая.

Взгляд О'Брайена метался между двумя сильными мира сего. Он вспомнил слова Манкузо. Тот был прав: он не должен был позволять им проделать это.

О'Брайен вздохнул. И заговорил:

— У полковника Мартинеса был СПИД.

В последовавшей затем тишине О'Доннелл прошептал:

— Боже ты мой. Значит… все это правда.

— Спасибо, Генри,— улыбнулся президент.— Спасибо за то, что вы сказали нам правду.— Затем он повернулся к О'Доннеллу. Ни разу за все эти годы в правительстве он не видел великого спикера палаты представителей столь потрясенным.— Да,— сказал Сэм Бейкер.— Это правда. Исполнительная власть Соединенных Штатов, заключив преступный сговор, заразила Октавио Мартинеса.— Он поднялся, подошел к своему письменному столу, выбрал две копии отпечатанного на машинке документа и протянул по одной каждому.— Это отчет адмирала Рауха о попытке убийства посредством заражения полковника Мартинеса. Здесь все есть. Кто приказал использовать вирус СПИДа, как его достали, имя доктора, который снабдил им,— все. Генри, я хочу, чтобы вы послали это в пятницу в ведомство по наблюдению за деятельностью разведки. Вместе с полным вашим отчетом.

О'Брайен моргал по крайней мере минуту.

— Да, сэр…

О'Доннелл уже пробежал глазами несколько первых страниц.

— Ради всего святого, это же…— он рывком перевернул еще одну страницу.— Раух, Бендер…

— Адмирал Раух вернется на воинскую службу в военно-морских силах сроком на один год, прежде чем получит отставку,— сказал президент.

— А Бендер?

— Мистер Бендер…— тут президент остановился.

— Что случилось, Сэм?

— Ничего.— Сэм Бейкер грустно улыбнулся.— Я только сейчас понял, как мне будет недоставать его.

— Каждый из нас,— продолжал говорить Терри Фэллон,— каждый, кто жил в Америке последние сорок лет, повинен в трагедии Салли Крэйн. Это не был изолированный преступный акт. Это еще одно жестокое доказательство эрозии наших ценностей. Задумайтесь о последнем сорокалетии. Задумайтесь над тем, что мы все наблюдали.

Мы видели, как наше правительство лжет нашей нации и нашим союзникам, ведет тайно грязные войны, одновременно проповедуя доктрину мира. Мы видели, как наши агенты просачивались и разрушали народные освободительные движения здесь и за границей, торговали с террористами, создали широкий рынок торговли оружием уничтожения. Наше правительство столько раз делало черное белым, а белое черным за прошедшие четыре десятилетия. Кто может сейчас отличить добро от зла?

Аморальность, которая поражает высшие учреждения нашей страны,— болезнь заразная и опасная. Она поражает не только нашу внешнюю политику — она поражает и заставляет болеть самое сердце американского народа. Мы были настолько самонадеянны? Или мы были настолько слепы? Неужели мы думали, что нам удастся распространить инфекцию по всему остальному миру, а самим остаться невосприимчивыми к ней? — Он смотрел прямо в телекамеры, прямо в глаза миллионам людей по всей стране.— Что сталось с нашими идеалами, Америка? С нашими непререкаемыми истинами? С нашей мечтой? — Он сделал паузу, и обвинение повисло в тишине. Тогда он понизил голос и продолжал:— На унизительные фотографии, сегодня опубликованные, смотреть стыдно. Но я призываю вас пристально посмотреть на них другими глазами и увидеть там нечто совсем иное. Вглядитесь внимательно в лицо женщины на этих фотографиях, и вспомните, что она была девочкой, крещенной во Христе, героической медсестрой, что лечила больных и раненых в темных, смрадных джунглях Центральной Америки. Она вернулась домой молодой девушкой с четким представлением, какую роль должна играть наша страна в этом полушарии. Эта женщина сделала свой вклад. И мечтала о лучшем мире. И верила, что он может быть достигнут.— Он встряхнул головой.— И еще… когда вы смотрите на лицо девушки на этих страшных фотографиях, вы видите лишь смущение и отчаяние. Потому что в душе у нее под видимостью успехов и достижений жила мука. Как и у всей страны. Она, эта девушка, как и мы, как вся нация, потеряла связь с нашими идеалами. Вглядитесь в эти страшные фотографии, и вы поймете это — предупреждение.

Позади темного козырька кабины диктора в конце студии, в холодном полумраке стен, обитых звукопоглощающим материалом, застыла фигура. Это мог быть молодой парень с коротко стриженными белокурыми волосами, в поношенной, чересчур широкой армейской форме. Но то была Салли Крэйн.

Ее рука методично скользила по ремню карабина и устанавливала оптический прицел на отметке пятьдесят метров. Затем полуоткрыла казенную часть ружья. Между стальными челюстями карабина желтым золотом сверкали и переливались патроны.

Миртл разделила документы на две части — одна для Манкузо, другая в скоросшиватель. Затем перелистала календарь на своем столе, подсчитывая недели. Манкузо заглядывал ей через плечо.

— Теперь вот что,— сказала она.— Ваш первый пенсионный чек придет по почте 8 ноября… Нет, 9 ноября. Восьмое — День выборов президента.

Он улыбнулся иронии ситуации.

— Вы собираетесь голосовать в этом году, Джо?

— Я уже проголосовал,— ответил Манкузо.

Стив Чэндлер начинал беспокоиться. Фэллон заканчивал, а кресло в пресс-галерее сената оставалось пустым. Он связался по прямой телелинии с ведущим.

Человек на экране покачал головой и развел руками. Тут он внезапно повернулся на звук захлопнувшейся двери и раздраженные голоса — они оставались за кадром.

— Что там, черт побери? — спросил Чэндлер.— Камера один, покажите мне.

Камера отъехала вправо, и в тени, за освещенными стойками и техникой, он увидел группу вооруженных людей в форме полицейских. Они входили в студию. Прямая телелиния дала возможность Чэндлеру услышать спор одного из копов с ведущим.

— Где она? — требовал полицейский.

— Проклятие,— задыхаясь, пробормотал Чэндлер.

— Говорю вам, приятель,— объяснял ведущий,— нет ее здесь.

— Нас предупредили по телефону, что вы ее ждете.— Он ступил в полосу яркого света, заморгал, прикрыл глаза и оглядел комнату.— Эй вы,— сказал он в камеру,— есть тут…— он взглянул на клочок бумаги в руках,— Стив Чэндлер?

Чэндлер нажал кнопку, и его голос пророкотал в зале:

— Я Стив Чэндлер.

— А я лейтенант Дрисколл из полиции округа Колумбия. Идите сюда, мистер. Мне надо с вами поговорить.