Чтение онлайн

И, укладываясь спать в чистую девичью кровать, Вера решила, что завтра поговорит с Ильёй, который, как она узнала, был начальником охраны отца, и был приставлен отцом к ней, приглядывать за взбалмошной девицей, спросит его про предполагаемого мужа, да и даст ответ отцу, что мол, пришла в себя, мозги на месте, готова выполнить отцовскую волю и выйти замуж.

Если, конечно, муж не хромой и не косой, и не старый.

На следующее утро Вера обнаружила, что у дврей её спальни стоит «почётный караул», выглянув в окно уже не удивилась, увидев ещё двоих, вытаптывающих розы.

– Вы хоть по розам-то не ходите, - крикнула им Вера из окна.

Служивые остановились и посмотрели вверх, увидев, что это барышня, засмущались, да и замерли истуканами.

На завтраке все с осторожностью погладывали на Веру. Она же наслаждалась тем, что жива, за обе щёки уминала блины со сметаной, жаль только, что желудочек у её нового тела был маленький, больше трёх блинов съесть не удалось.

– Блины какие вкусные!
– сказала Вера, и Илья, тоже сидевший за столом, кивнул.

– Вижу, что настроение у вас Вера Ивановна хорошее, но вы уж простите старого солдата, я более вчерашней оплошности не допущу. С вами будет ходить охрана, и на ночь караулы тоже буду ставить, - произнёс мужчина, когда Вера спросила его про дежуривших у её покоев охранников.

– Я и сама больше такой глупости не совершу Илья Андреевич, - сказала Вера, но взгляд, который на неё кинул начальник охраны, был полон недоверия.

«Да, - подумала Вера, - теперь придётся делом доказывать, доверие оно такое, разрушить легко, а вот завоевать очень сложно.»

Зато у Ильи Андреевича оказался портрет жениха Веры, папенька постарался, отправил, чтобы невеста привыкала.

Илья всё ещё с недоверием поглядывая на Веру принёс ей портрет, небольшой примерно с две ладони в высоту и ширину, рамка у портрета ьыла деревянная, треснутая.

Илья усмехнулся:

– Что даже кидаться не станете, Вера Ивановна?

– Не стану, - просто ответила Вера и посмотрела на портрет.

Мужчина, изображённый на портрете, был интересный, не старый, но и не юнец. Породистое лицо, высокий лоб, крупный нос, немного портили впечатление губы, которые по сравнению с другими чертами лица были тонковаты, но Вера знала, что красавцы в природе, если и водятся, то исключительно девицам на погибель, и никогда-то с ними счастье семейное не создашь, у неё в прошлой жизни два таких брака было, и ни в одном из них она счастлива так и не стала. А ведь по любви замуж выходила.

И в памяти вдруг всплыло другое лицо, там с губами всё было в порядке, вот же красавец, и глаза такие … колдовские … синие, но такой разве одну женщину всю жизнь любить будет?

Граф Якоб Александрович Морозов прощался с родителями, снова отправляясь в столицу.

– Да, что ты, Яшенька, так рано уезжаешь, - в глазах матушки стояли слёзы, - пять лет тебя не было, а дома побыл всего ничего.

– Да, отпустите его, матушка, - баском проговорил старший брат, живший с родителями вместе с семьёй, - а то он так бобылём и останется, а вы же сами говорили, что вам внуков мало.

Якоб метнул укоризненный взгляд на брата: «Вот зачем он поднял эту тему, сейчас матушка снова начнёт…»

И, конечно, матушка тут же и подхватила:

– Яша, Коля ведь правду говорит, годы-то идут, и мы с отцом не молодеем, а мне и твоих деток увидеть хочется.

– Мама, ну что вы, право, - Якоб уже не раз говорил именно эти слова, - вы вообще с отцом ещё даже стареть не начали, да и у Николая, вон скоро опять пополнение.

Супруга Николая, стоящая рядом, улыбалась, положив руку на круглый большой живот.

– Ой, смотри, Яша, - матушка перестала причитать, и голос у неё сделался строгий, - не женишься за этот год, сама тебе невесту найду.

Якоб кивнул, не желая спорить с горячо любимой матерью, обнял и её, и отца, брата, поцеловал невестку, и сел в карету, впереди был двухдневный путь до столицы, мимо Никольского, куда он точно заезжать не станет.

Проезжая мимо поворота на Никольский, Якоб несколько раз поднимал руку, чтобы постучать кучеру и приказать поворачивать, и несколько раз её опускал.

Успокоился только когда проехали, и поворачивать уже не имело смысла.

Ирэн, незаживающая рана в сердце, пять долгих лет он пытался забыть её, и так и не смог, а ведь почти женился там, за океаном, да только, высочайшего соизволения на брак не получил, невеста должна была стать гражданкой Стоглавой, но её отец, губернатор, отказался.

Может оно и к лучшему. Потому как, за последний месяц он уже и лицо «невесты» плохо помнил, только цвет глаз, так похожий на тёмные глаза Ирэн.

И вдруг в памяти возникли другие глаза … совсем другие, но взгляд… Такой же взгляд был и у Ирэн, когда он впервые с ней познакомился. Словно она всегда знала больше, чем все остальные.

Якоб помотал головой: «Правду матушка говорит, жениться пора, а то вон уже о «безголовых купчихах» мечтать начал».

И, переночевав на почтовом постоялом дворе, граф Морозов безо всяких сомнений выехал в столицу. Пора было браться за работу. Мыслей о женитьбе больше не было. В дороге начал читать документы, предоставленные ему графом Шуваловым, о том, что в Стоглавой появились некие масонские ложи, и теперь в государственном совете полная неразбериха, они не пропускают важные законы, и государь нервничает.

Многие родовитые семьи замечены в посещениях этих масонских собраний, и он, Шувалов уверен, что всё это происки Бротты. Потому что пока все нити тянутся именно туда.

***

Вера

Спустя неделю, Вере, наконец-то удалось убедить Илью Андреевича в том, что она действительно «пришла в себя», больше никаких истерик закатывать не собирается, и в озере топиться тоже.

И они начали собираться в столицу. Вере, с одной стороны, было страшно, что вдруг родной отец Веры быстро определит, что она не его дочь, а с другой стороны в столице было больше информации. Там можно было достать свежую прессу, там больше людей, можно было с кем-то поговорить, да и с женихом неплохо было бы встретиться до свадьбы, а то вдруг на портрете не всё изображено.

Здесь в дальнем имении никто не догадался, что барышня уже совсем не та, что раньше, Луша только пару раз подозрительно спросила:

– И что же это вы, барышня, совсем Еремея не вспоминаете, до озера-то, всё глаза выплакивали.

На что Вера спокойно ответила:

– После того, как граф меня спас, у меня будто понимание повернулось, я теперь знаю, что папенька мне плохого не пожелает, он старше, а значит лучше знает, что для его дочери хорошо.

Луша и отстала, а только за день до отъезда сунула Вере в руку маленький портрет, с пол-ладони, на портрете был изображён белокурый «херувим», лицо такое, одухотворённое, щёки немного пухлые, волосы кудряво обрамляли лицо.