Купеческая дочь
Шрифт:
– Да, нет, спасибо Андрей … Васильевич, сам доберусь, - сказал Морозов.
А Шувалов, уже отвыкший от этих пикировок между заклятыми друзьями, вздохнул. С одной стороны, словно вернулся на пять лет назад, а с другой стороны, когда же они уже повзрослеют-то. И с ужасом подумал, что сейчас ещё Виленский вернётся.
Вслух же сказал:
– Если в дом к Елагину, значит Бротта* активизировалась. Он ихнему магистру Броттской ложи подчиняется.
(*скоро будет карта, но для понимания, это аналог Великобритании)
Шувалов тяжело встал, и вдруг стало понятно, что на него эти пять лет легли полным весом. Фигурой генерал-фельдмаршал стал заметно шире, и ходить ему стало заметно тяжелее.
Из шкафа Шувалов вытащил папку, и положил на стол:
– Вот изучите всё, что есть по Елагину и его «Молчаливой деве».
Забела заинтересованно взглянул на Шувалова.
Тот пояснил:
– Это так его масонская ложа называется.
А Алексей Потапов вдруг воскликнул:
– А я куда?
– А ты Алёша, продолжишь девиц на приёмах развлекать, да понзского* посла спаивать - Шувалов вздохнул.
(*Понзское княжество, имеет общую границу со Стоглавой империей, аналог княжество Польское)
***
Выйдя из кабинета, Шувалова Андрей Забела и Якоб Морозов, вдруг встали друг напротив друга, и молодой Потапов было подумал, что они сейчас драться начнут, но вдруг лицо Морозова озарилось улыбкой, точно такая же улыбка отразилась на лице графа Забела и мужчины крепко обнялись.
– Яшка!
– Андрей!
Забела с обидой в голосе спросил:
– Чего накануне не заехал-то? Надя была бы рада, я бы тебе сыновей показал.
– Рыжие?
– улыбнулся ещё шире Морозов.
– Золотые!
– ответил граф Андрей, нисколько не обидевшись.
– Заеду, - сказал Морозов, - но после того, как с масонами станет понятно, пусть пока думают, что дружба наша осталась в прошлом.
– А ты, как и всегда, служба на первом месте!
– по-доброму усмехнулся Забела.
А вот на лицо Морозова набежало облачко.
Граф Забела хлопнул старого друга по плечу:
– Ладно, тогда у Елагина, не узнаём друг друга, потом пообщаемся.
И кивнул Потапову:
– Ну что, Алексей Леонидович, готовы развлекать фрейлин Её Величества?
Тот нарочито тяжело вздохнул и вытянулся, словно на построении.
И мужчины разошлись.
Граф Морозов ехал из Кремля в свой столичный особняк и, по пути коротал время просматривал столичные газеты, и в колонке брачных объявлений наткнулся на знакомую фамилию.
«… С уведомлением оглашаем, что Воробьёв Владимир Петрович, сын костромского головы Петра Воробьёва и его супруги Матрёны Карповны, с невестой своей, Верой, дочерью купца Ивана Фадеева и его супруги Екатерины Васильевны, совершают брачный союз в присутствии Божьем 9 сентября 181… года в Елоховском Соборе Москов-града…»
Морозов вдруг вспомнил испуганные растерянные глаза спасённой им девицы, подумал:
«И эта замуж пошла, видать уговорили.»
А потом вспомнил, что про Воробьёва этого он в масонском деле читал, вроде как он банком владеет, и дела у него хорошо пошли аккурат тогда, когда ложи эти в Стоглавой начали появляться. Может и совпадение, конечно.
***
Вера. Где-то под Костромой.
После трёх дней в дороге с вечно недовольным банкиром Воробьёвым, у которого то ноги затекли, помассировать надо, то настроение скакало, от плоско-шутливого, до поучительно-нудного, Вера уже была готова найти озеро и пойти утопиться.
Когда он первый раз сунул ей в лицо сапог и рявкнул:
– Сними!
У Веры даже слов не было, чтобы описать своё возмущение, но потом, вспомнив, что ей просто надо продержаться какое-то время, она, стиснув зубы, стащила сапоги с ног банкира и морщась от брезгливости массировала вонючие стопы.
После на постоялом дворе долго мылила руки, удивляясь, что мыло с выдавленной красивой буквой Л посередине, есть даже на дальних окраинах.
Наконец-то, выехав с утра из Костромы, где ночевали, после полудня свернули в лес. Дорога в лесу была отвратительная, даже при условии того, что возки были оборудованы рессорами, трясло нещадно и Веру даже затошнило. Она сидела и старалась дышать ртом, боясь, что её стошнит.
Мысль, которая пришла, Вере в голову была о том, что сейчас только начало осени, а что здесь будет поздней осенью, когда зарядят дожди и землю размоет. Наверное, никто не сможет проехать ни сюда, ни отсюда. До того момента, как наступят зимние заморозки.
А потом они неожиданно выехали к хутору. Добротный деревянный сруб, несколько хозяйственных построек, высокий забор. Мать банкира жила … в лесу.
Вера даже подумала, что в чаще, как баба-яга. И совсем не удивилась, увидев вышедшую их встречать плотную, всю в чёрном, начиная от головы, на которой был повязан чёрный платок, из-под которого совсем не было видно волос, до чёрных сапог, очищенные носы которых торчали из-под длинной чёрной юбки.
Лицо у женщины было без возраста, казалось, что она так и родилась старухою. Гладкий лоб, тонкие, словно отказывающиеся расти брови, колючие чёрные глаза, крупный нос, тонкие губы. Кожа лица была белая, словно восковая.
«Вот в кого у банкира губы-то тонкие и улыбка змеиная,» - подумала Вера.
Так и оказалась. Чёрная старуха была матерью банкира Воробьёва и звали её Матрёна Карповна.
Глава 9
Вера
На Веру Матрёна Карповна сразу стала смотреть, как на врага. Да и сам банкир вышел из возка, и, словно, и не было в возке Веры, пошёл не оборачиваясь к матери, стоящей перед высокими воротами, из которых в этот момент выходил огромного роста, чем-то неуловимо похожий на Воробьёва, но одетый в простую одежду, серую холщовую рубаху, сверху тёмный жилет, тёмные же штаны и кожаные сапоги, из голенища одного из них торчала плётка, а из второго виднелась рукоятка ножа, мужчина.
Воробьёв сначала перед матерью поклонился, потом она его взяла обеими руками за голову, поцеловала в лоб. С мужчиной он обнялся, и потрепал его по голове, как маленького. А поскольку мужчина был Воробьева на половину этой самой головы выше, то смотрелось это забавно.
И только потом Воробьёв обернулся. Увидел, что Вера так и не вышла из возка, крикнул:
– Верка!
«Словно девку зовёт,» - с ненавистью подумала Вера, но зная, что с Воробьёва станется и за волосы её вытащить, вышла из возка и степенно направилась в сторону … родни.
– А ну быстрее, что ноги еле передвигаешь?
– снова крикнула Воробьёв.
И Вере захотелось побежать, вот только не в сторону Воробьёва, а в обратную, но, к сожалению, пока бежать из этого леса ей было некуда.