Чтение онлайн

— Нравится тебе это? — спросил он, не поворачивая головы.

Элизабет молчала. Она смотрела в пол, кусая губы.

— Спрашиваю, нравится тебе смотреть, как твой «обидчик» празднует победу? — Греб усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — А мы тут с тобой, как прокажённые. Никто даже не подошёл.

— Мы сами виноваты, — тихо сказала Элизабет.

— Что? — Греб резко повернулся к ней. — Ты серьёзно? Он чуть не уничтожил нашу семью!

— Он ничего не делал, — голос Элизабет дрогнул. — Ты сам всё придумал, Греб. Я не хотела… я не хотела, чтобы так вышло.

— Заткнись, — прошипел брат. — Ты просто слабая. Испугалась его титула. А он… — Греб снова уставился на сцену. — Он ещё пожалеет. Я сделаю так, что пожалеет.

Элизабет подняла глаза. В них блестели слёзы, но впервые за долгое время — не отчаяния, а какой-то странной, горькой решимости.

— Нет, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не надо. Пожалуйста, Греб. Остановись.

Греб посмотрел на неё так, будто видел впервые. Потом покачал головой, допил одним глотком свой стакан и, развернувшись, вышел из зала.

Элизабет осталась одна. Музыка гремела, люди смеялись, а она стояла у двери и смотрела на Роберта, который даже не знал, что она здесь.

«Прости меня», — подумала она. — «Прости, что я такая трусиха».

Но вслух ничего не сказала. Просто развернулась и ушла вслед за братом, в тёмный коридор, где никто не увидит её слёз.

Мы тусовали до самого вечера. Честно скажу — я даже не заметил, как пролетело время. Музыка долбила так, что, наверное, в подземельях академии её слышали. Все первокурсники смешались в одну пьяную, счастливую массу, и даже те, кто обычно держался особняком, сейчас обнимались и орали песни.

Я танцевал. Сначала с Ланой. Она прижималась ко мне в такт музыке, её белоснежные волосы развевались, алые глаза горели. Мы двигались медленно, хотя ритм был быстрым — просто наслаждались моментом, её руки у меня на плечах, мои — на её талии.

Потом меня перехватила Мария. Она танцевала более сдержанно, но в её движениях чувствовалась та самая скрытая страсть, которая делала её такой… особенной. Она смеялась, запрокидывая голову, и я ловил себя на мысли, что готов смотреть на это вечно.

А потом…

— Роберт! — заорал Громир, выскакивая передо мной. — Давай, братан, покажи класс!

И я танцевал с Громиром. Это было нечто. Он двигался как медведь, которому наступили на хвост, но делал это с такой самоотдачей, что я ржал в голос.

— Вы так нежны, сударь! — угорал он, изображая светские манеры и пытаясь кружить меня в вальсе.

Мы чуть не упали раза три, но вокруг только смеялись и подбадривали.

Всем было весело. Кто-то уже перебрал до такой степени, что уснул прямо на скамейке, обняв пустую бутылку. Кто-то танцевал на столах, кто-то пытался флиртовать. Я чувствовал всем нутром: завтра, после практики, нас всех заставят драить этот зал до блеска. Но сегодня — плевать. Абсолютно.

Я был полупьян. Не то чтобы в стельку, но лёгкий хмель приятно туманил голову, делая всё вокруг каким-то… мягким, что ли. И тут в голове мелькнула мысль. Наглая, дерзкая, но такая правильная.

Я решил действовать.

Катя стояла у стены, наблюдая за всеобщим весельем с той самой лёгкой улыбкой, которая так шла её новому образу. В руке — бокал, почти пустой. Щёки розовые, глаза блестят.

Я подошёл. Без лишних слов, без приглашений. Просто взял её за талию, прижал к себе и начал танцевать.

Она даже не вздрогнула. Будто ждала.

Её руки скользнули мне на шею, пальцы переплелись в волосах на затылке. Мы двигались медленно, хотя вокруг всё гремело и бесновалось. Для нас словно не существовало никого, кроме друг друга.

Катя была пьяна. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы исчезли все барьеры и запреты. Она танцевала откровенно — не вульгарно, а как-то… естественно, что ли. Будто её тело само знало, как двигаться, чтобы сводить с ума.

А потом она повернулась ко мне спиной.

Её попка — в этой короткой юбке, в этих сексуальных колготках — прижалась к моему паху, и она начала крутить бёдрами в такт музыке. Медленно, соблазнительно, чувствуя каждое моё движение.

У меня перехватило дыхание.

Я прижал её сильнее. Одной рукой обхватил за талию, второй — чуть ниже, чувствуя, как она двигается, как подаётся назад. И почувствовал, что начинаю возбуждаться. Сильно. Так, что это стало невозможно скрывать.

Но Катя, кажется, только этого и ждала.

Она откинула голову мне на плечо, повернула лицо, и наши губы встретились. Жадно, горячо, без капли сомнения.

Мы целовались, и я уже не замечал ничего вокруг. Ни музыки, ни толпы, ни того, что, возможно, на нас смотрят. Только её губы — мягкие, тёплые, пахнущие вином. Только её тело, прижатое ко мне так тесно, что, кажется, мы стали одним целым.

— Катя… — выдохнул я в перерыве между поцелуями.

— Молчи, — прошептала она и снова потянулась ко мне.

И я замолчал. Потому что слова были лишними.

Я не заметил, как танцевал уже с Марией.

Просто моргнул — и вместо тёплого тела Кати, прижатого ко мне, почувствовал другое. Знакомое, родное, но сейчас — напряжённое, как струна. Мария смотрела мне прямо в глаза. Холодно. Трезво. Так, что у меня внутри всё похолодело.

— Маша, — выдохнул я, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Роберт, — ответила она сухо. Голос, наполненный гневом.

Я мотнул головой, прогоняя хмель. Где Катя? Как я вообще… Мы же только что…

— А где… — начал я, но она перебила.

— Я надеюсь, что ты спрашиваешь про Лану, — сказала Мария, и в её тоне не было вопроса. — Думаю, хватит с тебя на сегодня. Нам завтра ещё практику сдавать.

— Пожалуй, — выдохнул я, чувствуя, как стыд начинает пробиваться сквозь алкогольный туман.

Я перевёл взгляд поверх её плеча, ища глазами Катю. Метался взглядом по залу — мелькали лица, силуэты, кто-то танцевал, кто-то уже спал. Волковой нигде не было. Ни у стены, где она стояла, ни в толпе. Только пустой бокал на подоконнике напоминал, что она вообще была здесь.

Мероприятие постепенно начинало подходить к концу. Музыка стихла, сменившись тихим фоном. Кто-то уже уходил, кто-то пытался разбудить спящих. Я плохо соображал. Помню только, как Мария вела меня куда-то за руку, как мелькали коридоры, лестницы…