Чтение онлайн

Зигги пожал руку — крепко, по-мужски, с чувством, — и поправил очки, которые норовили слететь при любом резком движении.

— Не пропадай. И помни — ты не один. Мы всегда на связи. Даже если эти ваши вампиры глушат магические сигналы — я найду способ докричаться.

— Знаю, — кивнул я, чувствуя, как к горлу подступает предательский комок. — Спасибо вам. За всё. Мои верные миньоны.

— Я ему сейчас, наверное, дам леща перед отъездом, — выдохнул Громир, закатывая рукава. — Чтобы не обзывался.

— Давайте тогда сфоткаемся, — предложил Зигги, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который появлялся у него только при виде фотоаппарата. — На память. Пока девушки нас не сломали. Или Громир нас не придушил в порыве дружеских чувств.

Громир тут же стиснул меня в своих объятиях с новой силой. Я аж крякнул.

— Зигги, бля, скорее фоткай! — заорал он. — Я не могу дышать!

Зигги, с абсолютно невозмутимым лицом, начал копаться в своих вещах с нарочитой медлительностью. Он специально растягивал каждое движение, словно в замедленной съёмке, наслаждаясь нашими страданиями.

— Яааа… беееееегууууу… деееержиииииись, Рооооп, — протянул он, изображая черепаху в марафоне. — Щаааа… найдууууу… аппарат…

— Не повезло тебе с другом, — выдохнул Громир мне в макушку, продолжая сжимать меня в объятиях.

— Он твой друг тоже, — крякнул я, чувствуя, как хрустят позвонки. — Пусти, медведь.

— Не путю, — гордо заявил Громир и сжал ещё крепче.

Зигги наконец-то извлёк из недр своего рюкзака заветный фотоаппарат. Он торжественно продемонстрировал его нам, будто олимпийский факел, и затем тем же замедленным шагом направился к нам, чтобы сделать селфи. Каждое его движение было исполнено такой грации и пафоса, что мы с Громиром застонали в унисон.

— Скажите «сыр», грязные гоблины, — провозгласил Зигги, когда наконец-то добрался до нас и пристроился сбоку, вытянув руку с камерой.

— Пшёл нах, — хором рявкнули мы с Громиром.

Щёлк.

Фотография была сделана. Я — красный, расплющенный в объятиях Громира, с выпученными глазами и попыткой улыбнуться. Громир — щурится от напряжения и ржёт, как северный воин, дорвавшийся до мёда. А Зигги — просто демонстрирует свои зубы в неестественно широкой улыбке, довольный, как кот, обожравшийся сметаны.

Весело. Чертовски весело.

Мы ещё минуту стояли, глядя на получившийся кадр, и ржали до слёз.

— Это будет висеть в рамочке у меня над кроватью, — заявил Зигги. — Чтобы помнить, какие у меня дебильные друзья.

— У тебя самого рожа, — парировал Громир.

— Зато теперь у всех есть доказательства, что я выжил после ваших объятий, — добавил я, потирая ноющие рёбра.

Мы рассмеялись снова, и этот смех разогнал остатки грусти. В комнате было тепло, за окном падал снег, а мы стояли втроём — странная, нелепая, но самая лучшая команда, которую только можно было представить.

* * *

Ночью я лежал на кровати и смотрел в потолок. В комнате было тихо — непривычно тихо после всего этого шума, беготни, разговоров, смеха. Только часы тикали в углу — мерно, успокаивающе, да за окном едва слышно шелестел снег, ударяясь о стекло.

Мысли путались, как нитки в клубке. Лана — с её алыми глазами и обещанием чего-то нового, неизведанного, пугающего и манящего одновременно. Малина — с её странными, пристальными взглядами, от которых становилось не по себе, с её вопросами и этим её «а правда, что ты умеешь…». Евлена — от которой столько слухов, легенд и страшилок, что даже думать о ней страшно, а если вспомнить нашу последнюю встречу… Катя — с её амулетом на моей шее и обещанием писать каждый день. Мария — которая приедет позже и разбавит всё, как всегда.

Друзья — Громир, Зигги, всегда рядом, всегда на связи, всегда готовы примчаться с арбалетом или взрывоопасными смесями.

Впереди была целая вечность каникул. Две недели неизвестности, новых впечатлений, новых людей, новых испытаний. Я не знал, что меня ждёт в поместье Бладов, какие тайны откроет Евлена, чем удивит Малина, как пройдёт Новый год.

Но я знал одно: я справлюсь. Потому что у меня есть они. Все они.

Я потрогал амулет на шее — камень был тёплым, почти горячим, будто впитал в себя всё то тепло, которое я чувствовал сегодня. Улыбнулся своим мыслям и закрыл глаза.

За окном всё падал и падал снег, укрывая академию белым одеялом, готовя её к долгой зимней спячке. Где-то вдалеке прокричала ночная птица, часы пробили полночь.

Завтра будет новый день. Новые приключения.

27 декабря. Утро перед отъездом

Я проснулся оттого, что в комнате было слишком тихо.

Это было неправильно. Обычно в это время Громир уже храпел так, что стены вибрировали, а Зигги шелестел страницами, делая вид, что учится. А сейчас — тишина. Мертвая, настораживающая, как перед бурей. И только часы тикали в углу, отсчитывая последние минуты моего пребывания в академии.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Тот самый потолок с пятном от эксперимента Громира, который мы так и не закрасили. Он смотрел на меня как старый знакомый: «Ну что, брат, уезжаешь?»

Уезжаю.

Мысли ворочались тяжело, как камни. Академия. Сколько всего здесь случилось за эти месяцы. Первые дни, когда я ничего не понимал и боялся каждого угла. Катя с её конспектами и строгим взглядом. Лана, которая появилась из ниоткуда и перевернула всё. Мария, которая сначала бесила, а потом стала родной. Громир и Зигги — моя ненормальная, но самая лучшая семья.

Буду скучать. Даже по этому душному спортзалу и Громвальду с его нормативом. Даже по библиотекарше, которая смотрит так, будто ты ей должен. Даже по этим дурацким коридорам, где я носился как угорелый весь семестр.

Я сел на кровати, хрустнув шеей. В комнате было темно — за окном только начинало светать. Серый, зимний рассвет лениво пробивался сквозь снежную круговерть.

Громир спал. Он раскинулся на кровати звездой — одна нога свесилась, рука закинута за голову, рот приоткрыт. Издаваемые им звуки напоминали смесь храпа трактора и довольного урчания медведя, которому приснилась бочка с мёдом.

— Ммм… — пробормотал он вдруг, дёрнув ногой. — Эта кофточка мне? Какая мягкая… Оливия, ты что, мою форму взяла?

Я замер, прислушиваясь.

— Ммм… трусики… Оливия, твои трусики мне малы, — продолжил бормотать Громир, и на его лице расплылась блаженная улыбка. — Но я постараюсь… ради тебя…

Я фыркнул, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться. Ну Громир, ну актёр! Даже во сне у него любовь.

Зигги спал тихо, как мышь. Свернувшись калачиком, подложив ладони под щёку, он напоминал скорее спящего хомяка, чем грозного алхимика. Только очки на тумбочке поблёскивали в утреннем полумраке.