Чтение онлайн

— Есть много способов получить желаемое. Хитрость — одна из них. Не стоило напирать на него. Надо играть всегда с людьми осторожно, словно они могут решить судьбу подобию императору.

Кейси медленно перевела взгляд на сгусток тьмы. Её лицо не выразило ни удивления, ни страха, лишь лёгкое раздражение.

— Он слишком высокомерен, — фыркнула она, возвращая взгляд к потолку. — Если бы он мне не был нужен, то я бы убила его при первой же возможности, как только он покинул бы территорию академии.

— Из-за нехватки твоего терпения мы его можем упустить.

— Знаю, — коротко бросила Кейси, сжимая пальцы.

Тень запульсировала сильнее, и голос прозвучал снова, теперь с оттенком любопытства:

— А если попробуешь сделать его своим жени…

— НЕТ! — резко оборвала его Кейси, вскакивая с кресла. Её глаза, полные ярости и отвращения, сверкнули в полумраке. — Этого мне ещё не хватало.

Она отвернулась от сгустка, подошла к камину и с силой схватилась за мраморную полку, словно пытаясь сдержать дрожь, вызванную одной лишь мыслью о таком унижении.

— Ты отправишься за ним, — вздохнула Кейси, её голос был полон усталого раздражения. — Узнай его слабость.

— Лана Блад может меня заметить, — прозвучал из пустоты голос сгустка, теперь беззвучный и более осторожный.

— А ты уж постарайся не напортачить! — резко парировала Кейси, её пальцы сжались в кулаки. — Иначе на кой чёрт я с тобой говорю?

— Ладно. Ладно. Чего сердишься, — усмехнулся сгусток, и его голос стал скрипучим, почти язвительным. — Но если твой план провалится, то не вини меня во всех своих бедах.

Сгусток тьмы дрогнул, словно бы усмехнулся последним замечанием Кейси, и растворился в воздухе, не оставив и следа. Тишина в кабинете снова стала абсолютной, давящей.

Кейси осталась стоять у камина. Она медленно вытерла ладонь о своё бедро, будто стирая невидимую грязь. Её взгляд, тяжёлый и полный презрения, был устремлён в окно, за которым медленно спускались сумерки.

— Жениться на нём? — прошептала она в тишину, и её голос прозвучал хрипло от сдерживаемой ярости. — Да меня просто стошнит, если этот… этот выскочка… ещё раз ко мне прикоснётся.

Она с отвращением посмотрела на свою руку, которую он держал. Её лицо исказила гримаса, словно от привкуса чего-то горького и отвратительного. В её глазах горел холодный огонь оскорблённой гордости. Мысль о таком союзе была для неё не просто неприятна — она была оскверняющей, унизительной до глубины души. Это был провал всех её расчётов, признание собственного бессилия, замаскированное под тактический ход. И её гордыня, её аристократическая сущность, восставали против этого с такой силой, что аж подташнивало.

9 сентября. 18:00

Я стоял у главных ворот академии, нервно переминаясь с ноги на ногу. Стрелка на часах приближалась к шести, а в воздухе уже висела предгрозовая напряжённость. И тут я услышал его — не привычный гул магических транспортов, а чёткий, железный стук копыт по брусчатке.

Из-за поворота выехала карета. Чёрная, лакированная, без единого герба или опознавательного знака. Но её вели не обычные лошади. Два вороных жеребца с глазами цвета запёкшейся крови и дымом, клубящимся из ноздрей, остановились как вкопанные, словно не животные, а ожившие тени. От них веяло холодом и древней магией.

Я сглотнул и заставил себя сделать шаг вперед. Дверца кареты отворилась беззвучно, и из неё вышел мужчина. Высокий, с волосами цвета воронова крыла и пронзительными алыми глазами, в которых горел холодный, оценивающий огонь. Его одежда была простой, но безупречно сшитой из дорогих тканей, и в каждой складке читалась безраздельная власть.

За ним, как тень, выпорхнула Лана. Она поймала мой взгляд и, лучезарно улыбнувшись, пропела:

— Сюрприз!

А затем, так, чтобы слышал только я, прошипела сквозь зубы, улыбка не сходила с лица:

— Это мой отец.

Я уставился на него, чувствуя, как под этим тяжёлым, изучающим взглядом по спине бегут мурашки. Он смотрел на меня так, будто я был букашкой, которую вот-вот раздавят. Внутри всё сжалось, но дни — пусть и чужие — аристократического воспитания взяли верх. Я выпрямился и совершил безупречный, хоть и неглубокий поклон.

— Роберт фон Дарквуд, — представился я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Мужчина медленно, не спеша, подошёл ближе. Он был выше меня, и его взгляд скользнул по мне с ног до головы, словно оценивая стоимость товара и находя её смехотворно низкой. Он остановился в двух шагах, и его губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла.

— Герцог Каин Блад, — отчеканил он, и в его тихом голосе прозвучала неприязнь. Он сделал особый акцент на своём титуле, давая мне понять всю пропасть, что лежала между нами. — Очень… познакомиться.

Это и есть сюрприз? — подумал я. — Вот же сука. А можно было предупредить?! А то я принес с собой презервативы. Представляю выражение ее отца, если они выпадут из кармана.

— Так это ты охомутал мою дочь? — Каин произнёс это с такой лёгкой брезгливостью, будто обнаружил на ботинке нечто неприятное.

— Па-а-па! — протянула Лана с наигранной обидой, хлопая ресницами.

Я почувствовал, как её пальцы сжимают мою руку, и сделал шаг вперёд, намеренно подставляя себя под весь вес его внимания.

— Охомутал? Нет, — мой голос прозвучал на удивление спокойно. — Наши сердца нашли друг друга. Я бы подобрал другое слово. Более прекрасное.

— Вот как? — алая искра в глазах герцога вспыхнула ярче. — Например, расчёт?

— Папа! — Лана топнула ногой, её терпение явно лопалось. Она подлетела к отцу и схватила его за рукав. — Ты же обещал не ругаться!

— А кто ругается? — брови Каина поползли вверх с преувеличенным невинным удивлением. Он перевёл взгляд на меня. — Мы разве ругаемся?

— Нет, — я улыбнулся ему в ответ, чувствуя, как эта улыбка застывает на лице маской. — У нас светская беседа.

Наши взгляды скрестились — его, алый, пронзающий и полный скрытой угрозы, и мой, который я пытался наполнить спокойной уверенностью. И мы засмеялись. Коротко, сухо, без единой нотки искренней теплоты. Это был смех-вызов, смех-измерение сил. Звук был ледяным и пустым, идеально отражая ту пропасть недоверия и взаимной оценки, что лежала между нами. Мы смеялись, глядя прямо в глаза друг другу, и в этом смехе не было ничего, кроме готовности к бою.