Чтение онлайн

Приношу Вам свои самые искренние и глубокие соболезнования. Академия разделяет Вашу боль и сделает всё возможное для расследования этого ужасного инцидента.

С надеждой на Вашу стойкость в это трудное время,

Мадам Кассандра Вейн

Директор Академии Маркатис

p.s. По предварительным, пока не подтверждённым данным, есть основания полагать, что за инцидентом может стоять возрождающийся культ. Мы усиливаем безопасность академии.

Гостиная в поместье Дарквудов была погружена в гнетущую тишину, нарушаемую лишь прерывистыми, душераздирающими рыданиями. Баронесса Элеонора сидела, сжимая в руках измятый лист бумаги, её изящные плечи тряслись.

— Это мы… это наша вина, — выдохнула она сквозь слёзы, глядя на мужа пустыми глазами. — Мы отправили его туда… мы отвернулись… мой мальчик… мой бедный мальчик…

Барон Альбрехт стоял у камина, неподвижный, как каменное изваяние. Его лицо было бледным и строгим, но пальцы, сжимавшие тот же лист, выдавали внутреннюю бурю. Он в который раз перечитывал короткие, убийственные строки, его взгляд застревал на слове «испепелено», и он отводил глаза, чтобы снова вернуться к началу, будто надеясь, что при повторном прочтении слова сложатся иначе.

В глубоком кресле в углу комнаты, почти слившись с тенями, сидела Сигрид. Именно она лично доставила роковое письмо из академии. Она смотрела в пустоту, и по её идеально гладким, холодным щекам медленно скатывались и высыхали две одинокие слезы. Она не издавала ни звука, её горе было беззвучным и оттого казалось ещё более глубоким. В её опустевшем взгляде читалось не только отчаяние, но и тяжёлое, леденящее душу понимание. Постскриптум директрисы о возможном возвращении культа означал, что происшедшее с её братом — не случайность, а часть чего-то большего, тёмного и неумолимого.

— Нам нужно быть готовыми. — вставил барон. — Чувствую, что на наши земли произойдет атака. И не только на наши земли.

Гостиную в поместье Дарквудов разорвал крик баронессы Элеоноры. Её рыдания смолкли, сменённые яростью и болью.

— Как ты можешь думать об этом сейчас?! — её голос сорвался на визгливый рёв. Она вскочила, скомкавшееся письмо(Мадам Кассандра Вейн, сделала два экземпляра) упало на пол. — Наш бедный мальчик… мой мальчик… — она снова заломила руки, её тело сотрясали судороги. — Нужно было всё ему рассказать! Не отвергаться! Обучить! Спрятать! Это мы… мы его убили своим равнодушием!

— ХВАТИТ! — грохот барона Альбрехта заставил содрогнуться хрусталь в серванте. Он резко обернулся от камина, и в его глазах, помимо горя, пылал холодный, стальной огонь. — Я тоже скорблю по сыну! — его голос был низким и раскатистым, как подземный гром. — Но если его решили не похищать, не использовать в своих играх, а именно устранить… — он сделал паузу, и в воздухе повисло тяжёлое, невысказанное слово «убить», — … то это значит лишь одно. ОНИ начали действовать. Прямо. Демонстративно. И пахнуть здесь будет не только нашей личной трагедией, а кровью половины империи.

В углу Сигрид вздрогнула, сжимая подлокотники кресла до хруста костяшек. Её тихие слёзы текли уже не только от горя, но и от леденящего ужаса перед тем, что несёт за собой это «ОНИ».

10 сентября. Главный зал Академии Маркатис

Величественный зал, обычно оглашаемый гулким смехом и оживлёнными спорами студентов, был погружён в гнетущую, звенящую тишину. Все ученики, от первокурсников до выпускников, стояли, обратив взоры к возвышению, где появилась мадам Кассандра Вейн. Её лицо было бледным и невыразительным, но в глазах, обычно скрытых полуприкрытыми веками, пылал холодный, собранный огонь.

— Ученики Академии Маркатис, — её голос, ровный и властный, без усилия разнёсся по залу, нарушая тишину. — Вчера вечером на территории академии совершено подлое нападение. Жертвой стал ученик первого курса, барон Роберт фон Дарквуд.

По залу пронёсся приглушённый вздох, шепоток недоверия. Вейн позволила ему стихнуть, прежде чем продолжить.

— Несмотря на все наши усилия и работу следователей, его местонахождение остаётся неизвестным. Характер атаки и отсутствие каких-либо следов… — она сделала микроскопическую паузу, — … дают основания полагать, что происшествие закончилось печально. Скорее всего, Роберт фон Дарквуд войдет в историю нашей академии как ученик, пропавший без вести при загадочных и трагических обстоятельствах.

Теперь тишину взорвали возгласы. Шёпот перерос в гул недоумения, страха и возмущения.

— В связи с чрезвычайной ситуацией, — голос Вейн, как лезвие, разрезал шум, — с сегодняшнего дня и до дальнейшего распоряжения в академии вводится комендантский час. Все студенты обязаны находиться в своих комнатах или общежитиях с девяти часов вечера до шести утра. Нарушители будут наказаны в соответствии с уставом военного времени.

Громир и Зигги сидели рядом, бледные как полотно. Громир сжал свои огромные кулаки так, что костяшки побелели, его простое лицо исказила гримаса боли и непонимания. Зигги, обычно собранный, беспомощно смотрел перед собой, его очки запотели, а губы беззвучно шептали: «Не может быть…»

Катя Волкова, всегда идеальная и сдержанная, не смогла сдержаться. Она отвернулась, прикрыв лицо рукой, но все видели, как по её щеке скатилась единственная, быстрая и яростная слеза. Её плечи слегка вздрогнули.

Жанна сидела, будто окаменев, её красивое лицо было мокрым от слёз. Она не издавала ни звука, но её тело слегка раскачивалось. Вика и Лена, с обеих сторон, обняли её, пытаясь удержать, их собственные лица были искажены сочувствием и шоком.

Аларик тяжело вздохнул, протерев ладонью лицо. Он смотрел в пол, и его могучее тело выглядело внезапно ссутулившимся.

— Брааат… — прошептал он с неподдельной болью в голосе, которая шла вразрез с его недавним навязчивым дружелюбием.

Кейси фон Эклипс сидела безупречно прямо. Она закрыла глаза, словно слушая отдалённую музыку. Но её ноздри нервно вздёргивались, а тонкие пальцы, сцепленные в замок перед собой, были белыми от напряжения. Казалось, она не плакала, а проводила молниеносный анализ, переваривая информацию и просчитывая последствия.

Как и было отмечено, Ланы Блад и Сигрид фон Дарквуд в зале не было. Лана, с вечера 9 сентября, находилась в родовом поместье под наблюдением врачей, её разум был не в состоянии вынести подобное известие среди толпы. Сигрид же отбыла вместе с ней — чтобы сообщить родителям страшную новость лично, помочь семье подготовиться к худшему… и самой привести в порядок собственную душу, разодранную трагедией.

Воздух в зале был густым от горя, недоверия и рождающегося страха. Академия Маркатис уже никогда не будет прежней.

11 сентября

Поместье Бладов.

Герцог Каин Блад вышел из комнаты дочери, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Его лицо, обычно непроницаемое, было обезображено глубокой тревогой. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя следы бессилия, и медленно удалился по коридору, его шаги эхом отдавались в пустующих залах.