Чтение онлайн

Обособление судебных учреждений в самостоятельную группу органов государственной власти началось в государствах Западной Европы очень давно. Народы нового мира получили в наследство от римлян выработанную систему частного права и вместе с тем принесли с собой свое обычное право и свои суды, как народные, так и феодальные. Все эти элементы юридического правопорядка не были созданием государственной власти и в первое время, при слабости ее, не подлежали ее воздействию. По мере развития государственности отправление правосудия стало приобретать значение функции государственной власти; но судебные учреждения, отчасти в силу установившихся традиций, отчасти благодаря сознательному воздержанию государственной власти сохранили относительную независимость. Сами носители верховной власти не могли не понимать, что независимый суд необходим для обеспеченности правового порядка, для внушения гражданам уважения к законам и к издающей их власти, для воспитания в них чувства законности. Поэтому некоторые из наиболее проницательных монархов добровольно отказывались от вмешательства в отправление правосудия и запрещали тяжущимся обращаться к себе с жалобами на суды 263 . Однако эта независимость не могла быть ни полной, ни достаточно обеспеченной, так как, при сосредоточении всей власти в руках монарха, она обусловливалась лишь его доброю волей 264 .

Только с введением конституционного устройства самостоятельность суда могла получить реальное значение: во Франции со времени Великой революции, в германских государствах позже и неодновременно, сначала в южных государствах, потом (в середине XIX в.) в Пруссии, а затем в Австрии 265 .

III. В России принцип самостоятельности судебной власти был последовательно осуществлен только Судебными уставами 1864 г. Хотя попытки поставить суды в независимое положение делались и раньше, начиная с Петра Великого 266 , но они не доводились до конца, и судебная власть не только не была отделена от административной, но даже подчинялась ей, и притом в области как верховного, так и низшего местного управления. Это обстоятельство объяснялось общим строем дореформенной жизни. Вот что говорят по этому поводу составители Судебных уставов: «Смешение властей было отчасти неизбежным последствием крепостного состояния. Помещичьи крестьяне в лице своего владельца имели администратора, хозяина, судью и исполнителя им же постановленных решений. Эти крестьяне почти не пользовались гражданскими правами, а потому и не было никакой надобности в учреждении такого суда, который, по близости своей к их месту пребывания и по самым формам своих действий, мог бы разбирать взаимные их споры, из немногих и самых ничтожных гражданских прав истекавшие. Помещик не только заменял для них гражданский суд, но имел право налагать на своих крестьян некоторые, даже довольно строгие, наказания. Такое смешение властей в быту крестьян помещичьих по необходимости должно было отразиться и в учреждениях крестьян других ведомств: у них власти хозяйственные и полицейские в силу самой необходимости сделались вместе и судебными… При таком смешении властей в отдельных управлениях оно необходимо должно было проникнуть и в общее управление Империи, и потому все административные власти, начиная от станового пристава до губернатора и даже до министров, соединяя в себе разнородные обязанности, вмешивались в силу самого закона в ход судебных дел и тем самым, ослабляя истинное значение суда, останавливали правильное исполнение правосудия» 267 . «Губернское начальство… ревизовало находящиеся в губернии судебные места; от него зависела аттестация о службе чинов судебного ведомства, представление их к наградам, наложение на них легких взысканий по службе и предание их уголовному суду. Губернское начальство утверждало в должностях и даже определяло многих чинов судебного ведомства. Следствием всего этого судебные чины в губернии, а с тем вместе и самые судебные установления находились в большой зависимости от губернского начальства и почти в прямом у него подчинении» 268 . Вполне прав был поэтому Катков, когда выразился, что до реформы 1864 г. «суды были только придатком администрации» 269 .

Признавая, что «самостоятельность судебных мест в решении дел и ответственность за нарушение предписанных в законе правил и за всякую неправду суть необходимые условия правильного устройства судебных учреждений» и что «всякое подчинение судебного места лицу или месту правительственному, ослабляя высокое значение суда, ограничивает право его применять законы беспристрастно, не смотря на лица и не внимая ничьим требованиям и предложениям, как то предписано в ст. 64 т. I Свода законов основных» 270 , составители Судебных уставов провозгласили в ст. 1 Основных положений судоустройства принцип самостоятельности суда: «Власть судебная отделяется от исполнительной, адмистративной и законодательной».

Осуществляя этот принцип, составители Судебных уставов предоставили судебную власть особой системе органов (ст. 1 Учр. суд. уст.) и построили ее в виде пирамиды, вершину которой образовал Сенат, наблюдающий «в качестве верховного кассационного суда за охранением точной силы закона и за единообразным его исполнением всеми судебными установлениями империи» (ст. 5 Учр.). Благодаря этому общегражданские суды получили полную самостоятельность и образовали одну цельную систему. Однако полное объединение и обособление органов судебной власти с изданием Судебных уставов еще не было достигнуто, так как остались неприкосновенными различные специальные суды, в организации которых принцип разделения властей не был проведен и которые вследствие этого находились в большей или меньшей зависимости от посторонних ведомств (Министерства внутренних дел, духовного ведомства и пр.). Задачей дальнейших реформ было приведение этих судов путем соответствующих изменений в связь с системой общегражданских судов. Но вместо этого законодательство сделало резкий шаг назад – в сторону смешения судебной и административной властей: в 1889 г. мировые судьи были заменены во внутренних губерниях земскими начальниками, городскими судьями и уездными членами окружных судов. Уездная юстиция сосредоточилась главным образом в руках земских начальников, которые являются чиновниками Министерства внутренних дел, исполняют вместе с судебными также и административные функции и находятся в прямом подчинении у губернаторов. К каким последствиям привело это нарушение принципа самостоятельности судебной власти и каким образом должны быть преобразованы органы местной юстиции, будет изложено ниже (см. § 31).

Существует мнение, что наилучший способ создать вполне независимый суд состоит в том, чтобы предоставить выполнение судебной функции судьям, избираемым самим населением на короткое время, т.е. ввести институт присяжных заседателей, принесший благодетельные результаты в применении к уголовным делам. Возможность распространения его и на гражданские дела доказывается лучше всяких теоретических рассуждений тем обстоятельством, что он возник первоначально именно в области гражданского процесса 271 , в течение многих веков существовал и по настоящее время удержался в Англии, откуда перешел в Соединенные Штаты и английские колонии 272 .

Но введение суда присяжных не разрешает вполне проблемы судейской независимости, ибо не устраняет необходимости создания постоянных государственных судей, все-таки нужных для предварительной подготовки дел, для председательствования в заседаниях суда присяжных и для разрешения целого ряда дел, которые нельзя отнести к ведению присяжных либо ввиду их маловажности, либо потому, что они должны быть разрешаемы на основании формальных доказательств.

Кроме того, с принципиальной точки зрения целесообразность применения суда присяжных в гражданском процессе представляется чрезвычайно спорной. В то время как одни считают его наисовершеннейшей формой суда и полагают, что он есть «тот идеал, к которому рано или поздно приблизится и гражданский суд» 273 , другие, наоборот, находят, что он неуместен в гражданском процессе, так как «способен поколебать правовой порядок» и повести за собой «упадок настоящей юриспруденции» 274 .

В пользу первого мнения выставляются те же доводы, какими оправдывается существование суда присяжных в уголовном процессе 275 , а именно: присяжные не зависят от правительственной власти; они лучше коронных судей знают бытовые условия, в которых возникли подлежащие их разбору дела, так как сами принадлежат к той же среде; лучше знают также тяжущихся и свидетелей, а потому могут вернее оценить их показания; они более впечатлительны как свежие люди и живее воспринимают фактический материал дел; они относятся к делам с большим вниманием и интересом, понимая, что нынешние тяжущиеся могут оказаться завтра в роли присяжных, а они сами – в роли тяжущихся; они свободны от всякой профессиональной, вырабатываемой долгим упражнением рутины, от всяких предвзятых механических приемов и шаблонов и лучше улавливают индивидуальные особенности каждого случая; наконец, благодаря непосредственному участию в отправлении гражданского правосудия создается благодетельная связь между законом и гражданами: население знакомится с действующим правом и в то же самое время получает возможность проводить в жизнь через посредство судебных решений и свои юридические воззрения 276 .

Против введения суда присяжных тоже приводится целый ряд соображений. Из них главное, чаще всего повторяемое состоит в том, что в гражданских делах очень трудно, если даже не совершенно невозможно, отделить фактическую сторону от юридической, факт от права, а так как присяжным как неспециалистам может быть предоставлено разрешение одних только вопросов факта, то, следовательно, в гражданском процессе для их деятельности мало или даже вовсе нет места 277 . Но это возражение неосновательно. Как справедливо заметил Дюпор, отделить факт от права трудно, но судить без этого отделения – невозможно. Ведь деятельность суда состоит именно в подведении конкретных фактических случаев под общие и отвлеченные нормы права, а судебное решение представляет собою не что иное, как силлогизм, в котором большая посылка – нормы права, а малая – фактические обстоятельства данного дела. Далее, обязанностью судьи, председательствующего в заседании суда присяжных, является отделить фактическую сторону дела и выразить ее терминами обыденной речи, понятными каждому. Это умели делать римские магистраты, умеют делать английские и американские судьи. Следовательно, это вполне возможно.

Гораздо больше значения имеют другие возражения. Несомненно, что привлечение граждан к участию в отправлении гражданского правосудия ляжет на них тяжелым бременем ввиду многочисленности судебных процессов. Требовать от частных лиц безвозмездного выполнения этой повинности вряд ли возможно; вознаграждать за нее – было бы затруднительно для казны. Далее, для простых и легких дел суд присяжных – слишком громоздкое и медленно действующее учреждение; для сложных и запутанных – недостаточно подготовленное и не приспособленное к тщательному и глубокому исследованию процессуального материала. Затем, решения постановляются присяжными по внутреннему убеждению, без мотивировки, а потому правильность их не может быть проверена. Отсюда вытекает полная бесконтрольность их действий. А между тем присяжные не всегда способны к беспристрастной оценке даже фактической стороны дел; они могут быть недостаточно развиты в умственном отношении, могут находиться под влиянием разных предвзятых мнений, общественных и классовых предрассудков. В то же время у них отсутствует сознание корпоративной чести, ибо они не составляют особой корпорации 278 .

Все эти соображения заставляют признать, что участие присяжных в отправлении гражданского правосудия может быть полезно в странах с достаточно культурным населением, в котором развиты сознание гражданственности и правовое чувство, и где народ привык принимать участие в общественных делах 279 .

I. Принцип разделения властей обеcпечивает самостоятельность и независимость судебной власти, взятой в целом как совокупности органов, отправляющих правосудие. Но он не гарантирует независимости каждого отдельного судьи, который может опасаться, что в случае, если его деятельность не понравится высшим органам своего ведомства, которым он подчинен (министру юстиции или каким-либо иным), то он может лишиться своего места. Пока такое опасение возможно, в беспристрастии судей нельзя быть уверенным. Чтобы устранить это, есть одно средство: несменяемость судей. Она состоит в том, что судья не может быть, без собственного желания или судебного приговора, ни удален от занимаемой им должности, ни перемещен на низшую или равную должность, ни оставлен за штатом без содержания.

Обыкновенно несменяемость судей усматривают лишь в том, что судья, однажды назначенный на должность, не может быть удален по чьему-либо распоряжению, а сохраняет право оставаться в ней, пока не будет лишен его по приговору суда. Но для того, чтобы судейская независимость была вполне ограждена, необходимо предотвратить возможность обходов принципа несменяемости, понимаемого в столь узком смысле. Такие обходы вполне возможны, во-первых, в виде перемещения судьи с занимаемой им должности на другую – низшую или хотя и равную, но в другой местности, что иногда может представлять для судьи такие неудобства, которые заставят его предпочесть выход в отставку 281 . Другой способ избавиться от формально несменяемого судьи состоит в том, чтобы упразднить занимаемую им должность, оставить его за штатом, а затем в случае надобности вновь учредить ту же должность, но заместить ее уже другим лицом. Так как иногда упразднение должностей представляется необходимым в интересах государства, если, например, число судей в известном округе оказывается превышающим действительную потребность в них, и так как законодательная власть не может отказаться от права уничтожать излишние должности, то для обеспечения судейской независимости достаточно постановить, что судья, в случае упразднения его должности, должен быть либо назначен на равную должность, либо оставлен за штатом с сохранением своего содержания впредь до нового назначения на такую же должность 282 . Поэтому принцип несменяемости должен быть сформулирован шире 283 .