Чтение онлайн

Между тем война начала принимать благоприятный для Штатов оборот: курфюрст Бранденбургский заключил с ними союз, уговорил приступить к нему и императора, так что Людовик XIV должен был отделить часть своего войска для действия в Германии; Испания также пристала к союзу. Голландцы исполнили свои угрозы, открыли шлюзы и затопили окрестную страну, не обращая внимания на страшные убытки, причиненные этим потопом. Принц Вильгельм Оранский, ободренный особенно тем, что при французском войске, оставленном в Нидерландах, не было более ни Конде, ни Тюренна, предпринял наступательное движение. Но если дела пошли дурно для французов в Нидерландах, то они могли с успехом действовать в Германии благодаря слабости тамошних мелких владельцев, сеймовым проволочкам и продажности австрийских министров. В 1674 году принц Оранский, провозглашенный наследственным штатгалтером в Голландии, Зеландии и Утрехте, решился померяться с великим Конде; начальствуя императорским, испанским и голландским войсками, он встретился с французами при деревне Сенефе (недалеко от Лувэна). Страшная резня кончилась только с истощением сил у обеих сторон; французы приписали победу себе. Решительнее была победа Тюренна над императорскими войсками при Зинсгейме, после которой победитель варварским образом опустошил Пфальц, процветавший под правлением курфюрста Карла Людвига; курфюрст в отчаянии вызвал Тюренна на поединок, но получил уклончивый ответ. Бранденбургские войска под предводительством самого великого курфюрста Фридриха Вильгельма в соединении с императорскими перешли на левый берег Рейна, но несогласие между союзниками дало возможность Тюренну одержать еще несколько побед и заставить неприятеля перебраться на правый берег Рейна.

В 1675 году великий курфюрст должен был оставить Западную Германию и спешить на защиту своих владений, в которые вторглись шведы, союзники Франции. Он напал на превосходного числом неприятеля при Фербеллине и одержал блистательную победу, после которой шведское войско рассеялось; в том же году французы потеряли Тюренна, убитого при Засбахе в сражении с императорскими войсками. Но у Людовика XIV остались еще люди и средства, и Вильгельм Оранский терпел постоянные неудачи в битвах с французами, которые овладели Валансьеном, Камбрэ, С.-Омером. «Принц Оранский, — говорили остряки, — может хвастаться, что в такие молодые лета ни один генерал не снял столько осад и не проиграл столько битв, как он». Молодой Вильгельм совершенно напоминал собою своего знаменитого предка Вильгельма Молчаливого; так же не отличаясь блестящими способностями, он брал спокойствием, холодностию, скрытностию, ровностию духа в беде и удаче, что помогало ему после поражения являться снова на сцену с новыми средствами и внушать к себе полное доверие в людях, которые поручали ему свою судьбу.

Несмотря на свои неудачи, молодой Вильгельм Оранский желал продолжения войны, которая поддерживала его власть, делала ее необходимою; но он должен был уступить общему требованию, требованию мира; соединенные провинции принесли всевозможные жертвы; их торговля терпела страшный ущерб, особенно от французских корсаров. Людовик XIV, также не хотевший мира, принужден был приступить к соглашениям благодаря отпадению Англии, которая в начале 1674 года заключила отдельный мир с Голландиею; мало того, Вильгельм Оранский обручился с племянницею английского короля Мариею, дочерью герцога Йоркского, и в начале 1678 года заключен был оборонительный союз между Англиею и Соединенными Штатами.

Людовик спешил новыми завоеваниями в беззащитных испанских Нидерландах приобрести выгоднейшие мирные условия: его войско овладело Тентом и Ипром; с другой стороны, он был в сношениях с республиканскою партиею в Соединенных Штатах, которая боялась чрезвычайного усиления власти штатгалтера, особенно была напугана браком Вильгельма на английской принцессе и потому желала как можно скорее заключить мир с Франциею. Мир был наконец заключен в Нимвегене в 1678 году Франциею, Голландиею и Испаниею; все выгоды получили сильные державы — Франция и Голландия, все нерыгоды пали на долю слабой Испании: Голландия получила назад все города и земли, за пятые французами, Испания должна была уступить Франции Франш-Контэ, Валансьенн, Камбрэ, С.-Омер, Иперн и несколько других менее значительных городов. После этого империя не могла долго бороться с Франциею, несмотря на успех курфюрста Бранденбургского и союзницы его Дании против шведов, союзников Франции: курфюрст и датский король должны были исполнить требования Людовика XIV возвратить шведам все у них завоеванное.

Таким образом, несмотря на сильный, по-видимому, союз против Франции, ее король вышел из войны со славою и добычею; пример Швеции показывал, что с могущественным королем французским выгодно быть в союзе: союзник его ничего не потеряет, несмотря на все неудачи; унизительное положение Бранденбурга и Дании, обязанных выйти из войны ни с чем, несмотря на все удачи, показывало, как опасно идти наперекор великому королю. Но за видимое могущество и славу своего короля Франция уже начинала дорого платить: финансы ее истощались; что всего важнее, она теряла людей, которые давали ей победы и давали средства к победам, которых великий король не умел заменить другими равными им; все блистательные успехи он начинает приписывать себе, начинает считать себя выше всех по способностям, гонит неприятную мысль, что он может нуждаться в людях самостоятельных, получивших дарования «Божиею милостию», окружает себя слепыми орудиями, не имеющими своей мысли и воли, людьми, обязанными всем только «королевской милости».

Сходят со сцены Тюренн, Конде — и не заменяются. Умирает Кольбер и умирает в горе от немилости королевской. Для голландской войны Кольбер должен был приготовить 45 миллионов. Средствами, соответствовавшими его системе, например, уменьшением числа чиновников и т. п., Кольбер не мог этого сделать и должен был прибегнуть к отчуждению государственных имуществ; Кольбер не хотел (дышать о займах, но соперник его Лювуа осилил, и назначен был заем. «Итак, дорога к займам открыта, — сказал Кольбер. — Какое же теперь останется средство остановить короля в его издержках? По заключении займов понадобятся налоги для их выплачивания, и если займы не будут иметь границ, то и налоги также не будут их иметь». Война разгорелась; королю внушают, что для ведения ее с успехом надобен чрезвычайный расход в 60 миллионов ежегодно. «Неоткуда взять столько денег!» — с ужасом говорит Кольбер. «Подумайте, — отвечает король, — есть человек, который возьмется достать эту сумму, если вы отказываетесь».

Жестокое слово произвело желанное действие: Кольбер не отказался и стал думать, но эта дума провела глубокие морщины на его челе, которое потом не разглаживалось более. До сих пор он садился за работу с веселым лицом, потирая руки от удовольствия; до сих пор он был доступен, быстр в исполнении: с этих пор он стал мрачен, недоступен, нерешителен, начал садиться за рабочий стол не иначе как с озабоченным лицом, со вздохами. Надобно было приниматься за старину, за чрезвычайные средства: восстановлены были для продажи упраздненные должности по юстиции и по финансовому управлению, учреждены новые, в высших судебных палатах увеличено число членов, проданы привилегии на продажу известных товаров, продано некоторым лицам право освобождения от податей; но от этих продаж, от стеснений, которые начинает претерпевать народ, уменьшаются доходы, — следовательно, надобно увеличить подати, надобно прибегнуть к ненавистному для Кольбера займу. Он учреждает ссудную кассу, куда частные люди могут помещать свои деньги за пять процентов и с правом брать всю сумму назад, когда захотят. Увеличена была пошлина на соль; табак сделан монополиею; гербовая бумага, введенная при Мазарини и потом уничтоженная, восстановлена, причем нельзя было писать на листе больше положенного числа строк; наложена пошлина с клейма оловянной посуды, употребляемой в простонародье. Но все эти меры могут возбудить сопротивление в парламенте. В 1673 году вышел манифест, в котором король повелевал парламенту вносить беспрекословно в реестр все указы с правом делать после свои представления королю насчет неудобства этих указов, которые между тем уже получили силу закона.

Парламент замолчал, но восстание вспыхнуло в Бордо, клейменая оловянная посуда полетела в воду, дома финансовых чиновников разграблены, советники парламента умерщвлены; в Ренне склады гербовой бумаги и табак были разграблены, причем дело не обошлось без кровопролития; в Бретани толпы вооруженных крестьян преследовали финансовых чиновников и дворян, замки горели, и владельцы их висели на колокольнях; заводчики смуты в Бордо сносились с голландцами, звали их на помощь. Волнения в Бордо Были усмирены сильными средствами; войска правительства гак вели себя в этом городе, что лучшие жители покинули (мои торговля надолго упала; в Бретани виднелись повсюду виселицы и колеса; из Ренна были выгнаны все жители целой большой улицы. Но королевские экзекуции не уничтожили причину волнений: в 1675 году губернатор Дофинэ писал Кольберу, что торговля совершенно остановилась в его провинции и что большая часть жителей должна была питаться зимою хлебом из желудей и корней, а весною есть траву и древесную кору. С начала войны арендная плата за земли уменьшилась наполовину; крестьянские избы поражали путешественника своим печальным видом, да и замки мелкого дворянства не отличались роскошью.

Наконец война прекратилась; Кольбер уже хлопотал, как бы восстановить народное благосостояние, уменьшить налоги, поддержать кредит; он представляет королю необходимость уменьшить расходы, король соглашается, постановлено ограничить расходы 78 миллионами, и, несмотря на то, в 1680 году издержано 90 миллионов, только двумя миллионами меньше, чем в 1679-м. Все же меньше, но в 1682 году издерживается 100 миллионов — во время мира! На что же идут теперь деньги? Строили Версаль, новую резиденцию короля, которому не нравился Париж. Были другие постройки, на которые не менее жаловался Кольбер: знаменитый Вобан построил и перестроил триста крепостей. Укреплялись границы государства со всех сторон, но откуда могущественнейший из государей Европы мог ожидать нападения? Но одно государство порознь не в состоянии предпринять наступательное движение на Францию, разве составится новый, более могущественный союз; но для этого Франции должно предпринять наступательное движение и заставить слабых соединиться для отпора. Людовик действительно не намерен прекратить наступательное движение, удержаться от захвата чужих земель. Он расширил свои владения на счет слабой Испании; теперь хочет расширить их на счет слабой Германии, сделать завоевания без войны: он учреждает на северо-востоке со стороны Германии в парламенте Мецком и верховном совете Эльзасском в Безансоне так называемые Камеры Соединения (Chambres de Reunion), которые должны были отыскать и присоединить к Франции все земли, когда-либо зависевшие от Эльзаса и трех епископов (Меца, Тула и Верденя).

Приводим пример, как действовали Камеры Соединения: несколько городов и деревень было присоединено к Франции на том основании, что они некогда зависели от монастыря Вейсенбургского, основанного королем Дагобером, и не могли быть отчуждены, говорили французские юристы, потому что церковные имущества неотчуждимы. Притянуто было и герцогство Цвейбрикенское, принадлежавшее шведскому королю; от Карла XI потребовали, чтоб он дал Людовику XIV вассальную присягу за это герцогство; тот не согласился, тогда Людовик конфисковал Цвейбрикен и отдал его в вассальское владение князю Биркенфельдскому; герцог Виртембергский, город Страсбург стали вассалами французского короля по землям, притянутым к Франции Камерами Соединения. И сам Страсбург, обхваченный французскими владениями, не долго мог сохранять свою независимость как вольный немецкий город: он составлял предмет давнишнего желания Франции, которая без Страсбурга не могла быть покойна относительно Рейна и Эльзаса. Положение между Францией и Германией повело в этом вольном городе к образованию двух партий: французско-католической и немецко-протестантской.

Перевес Франции в Европе после Нимвегенского мира, естественно, дал перевес французской партии в Страсбурге и облегчил Людовику XIV присоединение этого важного города. Ночью в конце сентября 1681 года французское войско явилось под городом, начальство которого получило приглашение признать Людовика XIV своим государем, «потому что Камера Соединения подчинила королю весь Эльзас, а Страсбург составляет часть последнего». Крики незначительного меньшинства, требовавшего сопротивления, были и глушены благоразумным большинством, которое считало сопротивление бесполезным. Страсбург был присоединен к Франции, и великий король с торжеством въехал в город, овладение которым не стоило ему ни одного выстрела. Страсбургский епископ приветствовал его словами Симеона: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко!» Радость прелата была искренняя: до сих пор он жил вне города, а теперь переехал в Страсбург и начал служить в знаменитом соборе, отнятом у протестантов. На юге герцог Мантуанский сдал французам крепость Казале, и таким образом Людовик получил ключ к Милану, к итальянским владениям Испании.