Курский перевал
Шрифт:
«Друг ты мой, дружок, — мысленно сказал Дробышев, держась за рукоятки, — там не подвел ты, послужи честно и теперь».
— Ну, товарищи, — отойдя от пулемета, решительно проговорил он, — время! По местам!
Бесшумно и спокойно, словно отправляясь на самое обыденное дело, Гаркуша и Тамаев встали у пулемета, а стрелки по траншее разошлись в стороны.
Резкий отсвет взвившихся ракет взорвал темноту.
— Сигнал, — прошептал Дробышев.
И не успели еще отгореть красные ракеты, как далеко позади, там, где, как знал Дробышев, должны были прорвать кольцо вражеского окружения третий батальон и танковая рота, гулким разливом прокатились артиллерийские залпы, взахлеб, опережая друг друга, застрочили пулеметы и автоматы, бледно озарилось безлунное небо. С каждой секундой гул боя все нарастал и ширился, охватывая и балки позади окруженного полка, и соседние с ними холмы, и рощу, и сожженные поселки.
В ходах сообщения от переднего края послышались осторожные шаги, легкие стуки, редкий, едва уловимый говор. Вскоре шум приблизился, и над ближним ходом сообщения замелькали темные силуэты поспешно уходивших людей. Дробышев хорошо знал, что это покидают свои позиции и начинают отход стрелковые роты, но почувствовал вдруг, как что-то вроде оборвалось внутри и по всему телу пробежал колючий озноб.
Первые минуты после начала прорыва, видимо еще не понимая, что случилось, противник молчал. Но вот, словно спросонья, где-то справа затрещала пулеметная очередь, потом взвилась, разбрасывая слепящий свет, ракета, и сразу же, как по единой команде, по всему окружью застрочили автоматы, раскололось в небе множество осветительных ракет, в одиночку и залпами ударили минометы.
Дробышев замер, щурясь от яркого, нестерпимого света. Хотелось нырнуть, лечь на дно траншеи и не подниматься, пока не исчезнет этот противный мертвенный свет и не утихнет пальба.
Кто-то, тяжело дыша, подбежал к нему и хрипло спросил:
— Дробышев?
— Я, — отозвался Дробышев, узнав в подбежавшем командира пятой роты.
— Из первых траншей все люди отведены. Перед вами наших никого нет, — торопливо сказал он и, на ходу пожав руку Дробышеву, скороговоркой добавил: — Будь здоров! До скорой встречи!
Огонь противника усиливался, непрерывно взлетали осветительные ракеты. Слепящие огненные шары, словно напоказ, обозначили весь участок окруженного полка в форме огромного овала, в вершине которого пробивались третий батальон и танковая рота, а внизу, на юге, оставались лишь крохотные группы прикрытия Черноярова.
— Давай, давай, — с вызовом и злой радостью воскликнул Козырев, — пуляй ракеты, свети ярче! Раз светишь, значит не знаешь, что наши ушли, значит обманули мы тебя, обхитрили!
Но противник, видимо, понял, что происходило, и, продолжая по-прежнему строчить из пулеметов и автоматов, прекратил пускать ракеты. Густая, зыбкая темнота, усиливаемая отблесками выстрелов, вновь окутала землю.
Теперь, когда главные силы оставили первые траншеи, началась работа групп прикрытия отхода. Нужно было показать противнику, что в обороне ничего не изменилось, что советские войска как упорно стояли на своих позициях, так и стоят. И если противник попытается наступать, то задержать его, остановить, дать возможность своим подразделениям беспрепятственно отойти, а затем и самим группам прикрытия отскочить на новый рубеж.
— Начинаем, Иван Сергеевич, — сказал Дробышев, беря ракетницу и сумку с ракетами, — как договорились: вы там, слева, а я — справа.
Пока Дробышев бежал по траншее, слева, где были другие группы прикрытия, взлетело несколько ракет. Дробышев выстрелил, перебежал дальше и пустил еще одну ракету. Как и несколько минут назад, все полукружие, где оставались только наши четыре группы прикрытия, сияло ярким, режущим глаза светом. Ослепленный противник ослабил, а затем и совсем прекратил огонь, видимо ожидая темноты. Но ракеты взвивались то в одном, то в другом месте, не давая ни на секунду сгуститься темноте.
Противник ударил минометами из глубины. И сразу же, как было условлено, все группы прикрытия затаились, прекратив светить ракетами. Вражеские мины, с треском разрываясь, густо покрыли пространство, откуда уже давно ушли все наши подразделения.
Первая удача вдохновила Дробышева. Он подбежал к пулемету, обхватил руками склонившихся к площадке Гаркушу и Тамаева и в перерывах между близкими взрывами прокричал:
— Сейчас в атаку бросятся! Длинной очередью и — на вторую позицию.
— Есть, товарищ старший лейтенант! — выкрикнул Гаркуша. — Вмажем, аж в том самом, в Берлине, отзовется!
Как только минометный обстрел стих, Дробышев выстрелил из ракетницы и в ярком свете, прямо перед траншеей, увидел бежавших группами вражеских пехотинцев.
В упор по ним ударили Гаркуша и Тамаев. К треску пулемета присоединились очереди автоматчиков, и когда Дробышев выпустил еще одну ракету, вражеские пехотинцы вразброс лежали на земле. Перед всей траншеей замелькали вспышки очередей и одиночных выстрелов. Пули хлестали по брустверу, свистели над головой, с визгом отлетали рикошетами. Вражеский огонь был так силен, что Дробышев несколько минут не мог выглянуть из траншеи. Он вместе с Гаркушей и Тамаевым перетащил пулемет на новую позицию, ударил продолжительной очередью и, пустив две ракеты, приказал:
— Вправо, на третью позицию.
Огонь противника не ослабевал. Все ожесточеннее разгорался бой и позади, где танкисты и стрелки рвали вражеское окружение.
— Молодцы! — раздался из темноты веселый голос Черноярова. — Главное сделано! Теперь назад, на второй рубеж.
— А там, там как, у соседей? — бросился Дробышев к Черноярову.
— Все хорошо! — воскликнул Чернояров, подойдя к Дробышеву, и вдруг смолк, прилег на бруствер, и, послушав, тревожно проговорил: — Вот-вот в атаку бросятся. Нужно уходить. Быстро назад!
— А вы? — беспокойно спросил Дробышев.
— С другими группами вас прикрою. Назад! — властно приказал Чернояров и скрылся в траншее.
Собрав своих людей, Дробышев ходом сообщения повел их вниз. Позади, где перед траншеей залегли немцы, трещали автоматы, потом послышались далекие выстрелы, и мины обрушились на то место, откуда только что ушла группа Дробышева.
«Удачно отскочили, — на бегу радовался Дробышев, — теперь еще на второй позиции повторить такое же — и порядок!»
Но на этой позиции задержаться не пришлось. Над высотой, где был командный пункт полка, вспыхнули три зеленые ракеты. Это означало, что главные силы вырвались из окружения и группы прикрытия могут, не задерживаясь, отходить самостоятельно.
— Все, товарищи! — остановись, сказал Дробышев. — Задача выполнена, теперь только…
Дикий вой мин и треск взрывов оборвали его слова. Весь район бывшей обороны полка от переднего края и до высоты, на которой еще не догорели зеленые ракеты, покрылся сплошными всплесками пламени. Ослепленный, ничего не слыша, Дробышев махнул рукой пулеметчикам и автоматчикам и что было сил бросился по скату вниз, где располагался медпункт батальона. Он до мелочей помнил дорогу к этой незабываемой для него землянке и сразу же нашел ее.