Чтение онлайн

Яркое солнце, бившее из-за вершин усыпанных плодами яблонь, ослепило Бочарова. Он резко встряхнулся, пытаясь овладеть собой, но тяжесть не исчезала.

— Новая работа, самостоятельная. Это же замечательно! — не поняв, что творилось с Бочаровым, оживленно говорил Решетников. — Вы можете очень многое сделать, тем более сейчас, когда развертываются такие события.

«Новая работа, — машинально повторял про себя Бочаров, — многое сделать… новая… А ее похоронили в Харькове…»

Только у входа в кабинет Ватутина Бочаров немного опомнился и попросил у адъютанта холодной воды.

— Идите один, я здесь подожду вас, — подтолкнул его к двери Решетников.

Войдя в белую крестьянскую хату с вымытыми оконцами, превращенную в кабинет командующего фронтом, Бочаров хотел было, как положено, доложить о прибытии, но у порога встретил его улыбающийся Хрущев и, протягивая руку, приветливо заговорил:

— Рад поздравить вас, Андрей Николаевич, и с генеральским званием и с…

Хрущев лукаво прищурился, смеющимися глазами пристально посмотрел на Бочарова и тут же, подавив веселость, строго спросил:

— Вы что, недовольны новой должностью?

— Очень доволен, Никита Сергеевич, — трезвея под взглядом Хрущева, ответил Бочаров. — Надеюсь оправдать доверие. Работать во всю силу…

— И даже, если потребуется, сверх сил, — решительным взмахом руки подчеркивая каждое слово, добавил Хрущев.

— Так точно! Все, что у меня есть, отдам работе.

— Вот что, товарищ Бочаров, — поздравив молодого генерала, сказал Ватутин, — предшественник ваш оставил не весьма лестное наследство. Штаб неслажен. Люди там хорошие, но работают вразброд. А для штаба самое главное — четкая слаженность и полная взаимозаменяемость. Наведите порядок, поднимите людей, сцементируйте их вокруг себя. И все это нужно сделать на ходу, при решении важных задач. Видите, — показал Ватутин на карту оперативной обстановки, — на всем фронте наши войска полным ходом к Днепру устремились.

— Настоящее половодье, — сказал Хрущев.

— Именно половодье, — подчеркнул Ватутин, — и этим половодьем нужно умело управлять. Все ручейки в единое русло направить, слить в могучий поток, смять, сбросить с левого берега Днепра вражеские войска и, ни на секунду не задерживаясь, ворваться на правый берег, захватить плацдарм и продолжать наступление дальше, к нашим государственным границам.

Ватутин смолк, видимо давая возможность Бочарову подумать. Молчал и Хрущев. Он склонился над оперативной картой, и Бочаров увидел, как и тогда, при рассмотрении плана белгородско-харьковской операции, стремительное движение его карандаша. Только теперь карандаш от Белгорода и Харькова ушел намного западнее и скользил по голубым извивам Днепра, задерживаясь у Киева, потом спускаясь вниз, к Черкассам, к Днепропетровску, к Запорожью, выходя на государственную границу и вновь возвращаясь к Киеву.

— Фашисты на весь мир кричат о «Днепровском вале», — не отрываясь от карты, заговорил Хрущев, — называют Днепр последним рубежом, дальше которого они ни на шаг не отступят. Больше того, они в своем хвастовстве дошли до того, что называют Днепр будущей государственной границей. Это, конечно, геббельсовская чепуха, но и от нее нельзя отмахиваться. Ее нужно разбить нашими решительными действиями. Сейчас главное — форсировать Днепр с ходу. Если мы осуществим это, будут спасены тысячи жизней наших воинов и ускорено приближение конца войны. Вот почему, товарищ Бочаров, все силы, физические и умственные, нужно сосредоточить на решении этой задачи. Никаких задержек, — резко взмахнул он рукой, — никакого промедления и в то же время никакой спешки и очертяголовства. Действовать обдуманно, целесообразно, точно и решительно. Все это зависит от организации, а всю тяжесть организационной работы несет на себе штаб. Вот и посылаем мы вас в эту армию, которой предстоят большие и ответственные дела.

— Все сделаю! — выдержав настойчивый, изучающий взгляд Хрущева, сказал Бочаров.

— Вот и чудесно. Желаю успехов! — воскликнул Хрущев и сильно сжал руку Бочарова.

— Отправляйтесь в свой штаб — и за работу, — также пожав руку Бочарова, сказал Ватутин.

— Разрешите, — бледнея, попросил Бочаров, — разрешите в Харьков заехать. Вчера, — опять едва владея собой, с трудом продолжал он, — вчера там похоронили… одного моего друга похоронили.

— Пусть съездит, Николай Федорович, — взглянув на Ватутина, вполголоса сказал Хрущев.

— Поезжайте, — нахмурясь, кивнул головой Ватутин.

— Спасибо, — прошептал Бочаров и, забыв попрощаться, выскочил из комнаты.

Дробышев, вжимаясь в землю, лежал под коряжистым кустом рябины и краем глаза из-под каски смотрел на поникшие в безветрии жухлые травы. Метрах в тридцати впереди, ударяясь в землю, цвенькали пули.

— Не взять, товарищ старший лейтенант, — сказал Васильков, — назад ползите. Он как на ладони видит все, а сам курганом и буграми закрыт.

Васильков был, несомненно, прав, но Дробышевым овладело злое упрямство и желание во что бы то ни стало сбить этот проклятый пулемет, задержавший продвижение всего батальона. Он вновь попытался поднять голову, посмотреть на высоту, но, едва приподнявшись, тут же рухнул на землю. Над ним длинной очередью просвистели пули. От злости Дробышев стиснул зубы и пополз назад.

— Дозвольте, товарищ старший лейтенант, — умоляюще и строго заговорил лежавший у пулемета Гаркуша. — Вин же, гад, всех перещелкает. Дозвольте с гранатами той ложбиной та по тим бурьянам подползти к нему и — капут!

Нетерпеливо расстегнув ворот гимнастерки, Дробышев из-за куста посмотрел на лощину, на высокие заросли трав, на высоту с курганом, откуда бил неуязвимый фашистский пулемет, и сразу понял, что предложение Гаркуши было единственным выходом из положения. Медлить с ликвидацией этой последней огневой точки больше нельзя. Сзади все подходят и подходят наши подразделения, а впереди, совсем недалеко, где-то за этой высотой с курганом, Днепр, о котором говорил и мечтал в эти дни весь фронт. Но как пробраться той ложбиной и бурьянами?

— Ужом проползу, товарищ старший лейтенант, — словно поняв мысли командира, умолял Гаркуша, — я к нему так пидбирусь, так пидбирусь, що и ахнуть не успеет.

— Подобраться можно, только одному нельзя; там в бурьянах и на высотке еще могут сидеть…

— Разрешите и мне, товарищ старший лейтенант, — не дал договорить Дробышеву Тамаев, — мы вдвоем, вдвоем лучше.

— Только вот что, — хмурясь, сказал Дробышев, — действовать внимательно, осторожно, без риска. Если столкнетесь в бурьянах или лощине с немцами — дальше ни шагу! Лезть на рожон категорически запрещаю!

Та куцая, словно обрубленная по концам ложбина перед высотой казалась бесконечно длинной, а бурьян, покрывавший ее, словно втянулся в землю, торча только низкорослыми кривыми будыльями.

Слева один за другим длинными очередями беспрерывно били по высоте наши пулеметы. С кургана, словно издеваясь над теми, кто залег на равнине, лениво отвечали гитлеровцы.

— Смотри, — когда метров на сто подползли к кургану, подозвал Гаркуша Тамаева, — видишь, гады, где пристроились!