Чтение онлайн

– Сэр Чарльз? Чему обязана вашим посещением? Склонив голову, он поцеловал ей руку – они были не одни.

– Как дела в Лондоне?

– Ваш брат занят государственными делами, а в Лондоне все идет своим чередом, – ответил Чарльз, глядя ей в глаза.

Музыканты отложили инструменты. Возникла неловкая пауза.

Она предложила ему ужин, стакан вина. Он отказался и от того и от другого.

– Я хотел бы поговорить с вами наедине. Пенелопе не очень понравилось это высокомерное утверждение собственных прав, но она попросила всех удалиться, прекрасно понимая, какое злоязычие сейчас рождается.

Когда все ушли, она сказала:

– Тебе нельзя было сюда приезжать, дорогой. Это противоречит нашему договору с Ричем. Нам повезло, что он сейчас в отъезде.

– Я не думаю, что он стал бы возражать против моего приезда, если бы знал, что меня сюда привело. Он, по крайней мере, верный сын церкви. Пенелопа, какой бес в тебя вселился и заставил написать такое письмо? Ты что, сошла с ума?

– Я так и думала, что это тебе не понравится, – пробормотала она.

– Не понравится! Ты написала, что хочешь перейти в католическую веру. Как ты могла додуматься до такого... да еще спрашивать моего одобрения?

– Я пыталась объяснить это в письме... Чарльз, ты не представляешь себе, что я пережила в первый день, когда вернулась сюда, к моим детям. Моя Летиция, она убежала из дома...

– Мне жаль, что так вышло, действительно жаль дорогая. Но это не должно влиять на твои решения. Наша с тобой любовь – не прелюбодеяние, как кажется на первый взгляд. Даже если твои дети восприняли ее в таком свете, это ударило по ним меньше, чем ударила бы правда. Они выросли бы с убеждением, что они незаконнорожденные, полагая, будто ты никогда не была законной женой их отца. А мою дочь они считали бы законнорожденной.

Горечь в его голосе привела ее в смятение. Она молчала, чувствуя, что его слова справедливы, но до этого он никогда не попрекал её ошибками, сделанными в прошлом.

– В любом случае я не вижу, каким образом эти неприятности могли привести тебя в лапы Рима. Что заставило тебя принять в своем доме иезуитского шпиона да еще посвятить его в наши с тобой отношения? Ты же знаешь, что эта акция может быть расценена как государственная измена.

– Я абсолютно убеждена, что отец Герард не шпион. Он джентльмен и очень смелый.

– А, так это был Герард? Я мог бы догадаться. Согласен, трусом его назвать нельзя. Ведь ставки так высоки.

– Ты имеешь в виду мою душу? – В ее голосе прозвучал страх.

– Не льсти себе, девочка моя. Ты всего лишь приманка. Всем известно, что ты – любимая сестра графа Эссекского. Ты могла бы помочь им заполучить его, самого могущественного человека Англии, и тут, уж конечно, игра стоит свеч.

Чарльз стал объяснять ей, что якобы бескорыстная попытка иезуитов помочь ей – это всего лишь ловкий ход в политической игре. Он начал допрос. Как Герард представил ей католическую веру?

Пенелопа старалась изо всех сил пояснить все, что она поняла, но Чарльз показал себя безжалостным и неутомимым следователем, и самые тонкие различия в доктринах по-прежнему ускользали от нее. Очень скоро она запуталась.

– Так я и думал, – сказал Чарльз. – Герард избегал обсуждать с тобой настоящие проблемы, углубившись в область устаревших софизмов. Ты позволила обмануть себя велеречивому проходимцу – так простушку: обводит вокруг пальца ловкий ярмарочный торговец. Я и не думал, что это может пройти в твоем случае.

– У меня достаточно ума, чтобы отличить хорошее от дурного, хоть я и не умею спорить с людьми, окончившими Оксфорд. Он был честен со мной. Он больший христианин, чем ты и я, вместе взятые.

Чарльз пропустил ее реплику мимо ушей.

– Тебе придется покаяться в своих заблуждениях, как в грехах. Это неслыханно – признать ложной веру, в которой ты была рождена, веру, в которой отошли в мир иной твой отец и Филипп Сидни. Ты уже готова признать, что они были соблазнены дьяволом, и поверить, будто они будут вечно гореть за это в адском огне?

– Но я в это не верю! – Пенелопа пришла в смятение.

– Во имя Господа, Пенелопа, я уже и не понимаю, во что ты веришь. Ты собираешься расстаться со мной, отречься от нашего брака, будто это связь, в которую мы вступили из похоти, будто мы должны этого стыдиться. И ты это собираешься сделать, примкнув к римско-католической церкви, хотя не имеешь никакого понятия об их учении. Я вижу, что ты не уверена ни в одном из иезуитских догматов.

Его гнев шел из самого сердца, ведь он был убежден, что ненавистные ему католики заставляют ее отречься от истинной веры и вступить в ложную, которая, в частности, утверждала, что брачный союз не может быть законным, если он не подкреплен венчанием в церкви. Пенелопа старалась найти в себе мужество сказать ему, что все совершенно не так, как он себе представляет, что это ее собственные проблемы толкнули ее к Риму, а не наоборот. Она опустилась на стул возле клавесина и смотрела на клавиатуру, не видя ее. У нее начала болеть голова. Чарльз встал рядом, не переставая анализировать различные принципы католицизма в той холодной, ироничной манере, которая заставила Пенелопу понять, как далеки были эти расплывчатые аргументы от любовной муки и муки сожаления, рвущих ей сердце.

Он уговаривал ее, упрашивая переменить решение. Если она бросит его, он будет несчастлив всю оставшуюся жизнь.

– Однажды мне уже говорили такое. Человек, сказавший это, женился по любви через год, – произнесла Пенелопа тихим голосом.

– Боюсь, для меня подобное избавление невозможно, – сдержанно заметил Чарльз. – Я все еще считаю, что мы связаны навеки, даже если ты думаешь иначе.

– О, Чарльз... Прости меня. Я ничего тебе не могу дать, могу лишь сделать тебя несчастным, – сказала она и заплакала.

– Пенелопа, пожалуйста, перестань. Все не так! Все как раз наоборот, разве ты не понимаешь? Ты сделала все, чтобы принести мне счастье, – ты подарила мне себя, новый мир... Господи, как трудно найти нужные слова!

Он говорил и говорил, пытаясь описать глубину и силу своей любви. Он говорил вещи, которые Пенелопа никогда не слышала от него раньше, и опасался, что не сумеет переубедить ее. Он говорил, что он не поэт, она никогда не думала, что он ревнив, но сейчас он, несомненно, сравнивал себя с Филиппом, и это было очень грустно.

– Не оставляй меня, – умолял он. – Без тебя я ничто. Ты и представить себе не можешь, что это значит быть одиноким. Ты и твой брат, словно дети, открывающие свои сердца всякому, кто встретится у них на пути. Я не таков. До прошлого года я всегда был один. Да, у меня множество друзей, но даже с ними, даже в семье я чувствую, что одинок. Пенелопа, я никогда не любил никого, кроме тебя. Если ты меня оставишь, если ты станешь католичкой, я лишу себя жизни.

– Нет! – резко оборвала она его. – Ты не должен так говорить. Человек не может совершить поступка хуже.