Чтение онлайн

Таверна «Яйца Дрозда» немало пострадала, тут и там в серой стене чернели дыры и сколы от рикошетивших пуль. Окна полопались от взрывов. Матерящийся трактирщик — пузатый мужик с очень мускулистыми руками, покрытыми татуировками, осматривал урон от побоища, не стесняясь поминать всех родственников его участников до седьмого колена, а то и до предков-приматов разных видов включительно. Так же он ярко живописал о перспективах половых взаимоотношений гомосексуального характера и фетишистской направленности, которые предстояли членам кондотты и Ардрунга, если им доведется еще раз встретиться с трактирщиком.

У Реймунда, как назло, дело было именно к этому, явно очень расстроенному субъекту. Однако трогать его сейчас было бы неразумно и даже несуразно. Посему Энрике прошествовал в прохладный полумрак помещения трактира, миновав частично разбитую дверь с торчащим из нее метательным ножом. Внутри было достаточно прохладно, стоял с десяток неприбранных столов, на второй этаж вела шаткая винтовая лестница. Окинув взглядом немногочисленных, не вызывавших подозрений посетителей заведения, он сел за один из угловых столиков, с которого было видно дверь, лестницу, окна, стойку с дверью на кухню. Сел при этом так, чтоб от стены его отделяло расстояние не менее вытянутой руки. Самому Реймунду, и уж тем более любому гетербагу, было под силу пробить при необходимости глиняную стену и свернуть шею прислонившегося к ней человека.

Заказал пива у пышногрудой официантки с лицом человека, видевшего в этой жизни все, кроме козьего сада короля Шваркараса, и руками умелого армрестлера, семейная черта видимо. Пришлось ждать около часа, пока трактирщик успокоится и отправит прислугу за ремонтниками и стекольщиками.

Когда тот, наконец, вернулся за стойку и начал умиротворенно протирать грязноватым полотенцем откровенно грязные пивные кружки, Энрике дал ему знак подойти к его столу, и, чтобы привлечь внимание, выложил на деревянную, местами выщербленную поверхность оного золотую монету высокого достоинства.

— Чего надо? — поинтересовался не без интереса в нарочито безразличном голосе трактирщик.

«Для начала чистую кружку нормального пива», — подумал Реймунд. Затем взглядом указал трактирщику на соседний стул. Предвосхищая фразу типа «Ты мне в моих «Яйцах» еще указывать будешь, сучий кот!» он выложил на стол еще один золотой, случайно искупав его в лужице пива.

— Ну? — трактирщик сел.

— Йен Штальгросс?

— Точно так. — Голос трактирщика стал чуть дружелюбнее.

— Мне вас рекомендовал общий знакомый.

— Полагаю, спрашивать какой, не надо?

— Мне нужна комната. И рекомендация по одному важному делу. — Игнорировав подколку, продолжил Энрике.

— Комната есть. Как для тебя держал — на чердаке, отличный вид, низкий потолок, свежие клопы, добрые тараканы, в меру наглая моль. Зато скорпионы не заползают. Летучих мышей боятся. Или змей. Что за дело?

— Моему знакомому, недавно прибывшему в город по важному делу, требуется квартира. Квартира, которую держит надежный человек. В этом районе. Безопасная. Тихая. Неприметная.

— Еще что-то? — скривился славный малый Йен.

— Этот человек из Альянса. — Холодом не повеяло, темнее в помещении не стало, но все равно звучало несколько зловеще, ну например как упоминание о чуме… или о налоговом инспекторе.

Последовало напряженное молчание.

— Да, того самого. — Иногда Реймунда забавляла реакция осведомленных людей на упоминание Альянса. В общем-то, организация эта была не страшнее кирпича, упавшего на голову, а встреча с ней и того менее вероятна. Но все же человеческий страх — забавная штука.

Трактирщик сделал знак круга [18] охраняющего. И, судя по всему, про себя вознес короткую молитву Богу-Защитнику.

— Есть такой. Но двух ригельдукатов [19] за это маловато. — К его чести, голос у Йена не изменился.

На стол легли еще четыре крупных золотых монеты весом каждая не менее 10 грамм.

— Старик Артур. Сам живет по адресу улица Самуила Кацеронне 8, шестой дом от угла пересечения с Проспектом Кинжала. Никого более надежного не знаю.

— Благодарю. Что с комнатой для меня?

— Один такой кругляш в неделю.

— Договорились. Заплачу два, если перенесешь зоопарк из нее в другое место.

— И не мечтай, — ухмыльнулся щербатым ртом трактирщик.

«Уже второй раз за сегодня», — подумал Реймунд.

Монета легла на стол. Дополнив горку.

— И пусть меня как можно реже беспокоят.

— Хозяин барин. Скажу девочкам, что ты мужеложец. — Трактирщику доставляло искреннее удовольствие издеваться над этим сухим, суровым парнем, наверняка очень опасным, но не для Йена, а потому уязвимым для насмешек. Некоторые люди порой так и норовят потянуть аллигатора за хвост.

— Это было раз, — сказал Энрике.

— Можешь заселяться, — не обратил внимания Йен.

Реймунд отправился наверх сразу, как допил пиво. Комната и правда оказалась такой, как ее описал трактирщик — низкий чердачный потолок, паутина по углам, явно не действующий амулет от насекомых над небольшой деревянной кроватью и наполненные клопиными трупиками жестянки с маслом на ножках оной. Так же стол, свеча в подсвечнике, стул, гладильная доска, сундук и картинка умеренно эротического содержания на мифологическую тему. Жить можно. Осталось и отсюда смыться.

В данном случае Реймунд решил пренебречь принципами и просто воспользовался отводящим глаза амулетом. Подобные вещи нормально работают, только если сделаны хорошо, а те, кому нужно отвести глаза, достаточно сконцентрированы на чем-то еще.

Сейчас условия были соблюдены. Таверна, как-никак, к тому же пришедший стекольщик-тортильер (черепахообразный гуманоид) расколотил стекло и теперь ругался с Йеном, требуя возмещения и обвиняя во всем официантку, а девушка тем временем примеривалась к крепкой дубовой табуретке. Некоторые просто не умеют вовремя замолчать.

Реймунд достал небольшое позолоченное яблочко из внутреннего кармана куртки и, разломив его (яблоко оказалось полым внутри), убрал обратно в карман, активировав амулет на пятнадцать минут.

Беспрепятственно он вышел из трактира, никем не замеченный, и отправился на улицу Самуила Кацеронне. Оная улица оказалась далека от градостроительного шедевра — просто глухой закуток с мелкой дорожкой, посыпанной щебнем, вившейся меж двух-трех этажных домов. Дома, в основном, выходили на дорожку торцом и обладали таким интимным конструкционным элементом, как некрупные безыскусные арки, ведущие в уютные внутренние дворики с зелеными насаждениями, развешенным бельем, лавочками для местных бабушек — тех самых бабушек, которые до наступления поры морщин и ревматизма занимались, как минимум, полевой медициной, вытаскивая с поля боя тела, раскромсанные мечами и посеченные картечью, а как максимум командовали собственным отрядом головорезов, по большей части сложивших головы задолго до старости. В общем, дворики с собственным колоритом, где так приятно проводить детство в совершенно особенном замкнутом мирке тепла и соседской общности. Если повезет.