Чтение онлайн

И все же все зверства оказались не напрасными. Жанетта нашла, что искала: в одной из мелких лесных деревушек, почти в чащобе, жила ведьма. И к ней многие из местных ходили, когда зло особое учинить хотели — проклясть кого-то, отравить, или же богатство неправедное обрести, о том немногие знали, да многие догадывались. Так и вышла охотница на зверя лютого, в чащобе укрывшегося.

— В последнее же время все бросил, да ездит в основном к дому маркиза де Шаронье, где тайно с гостьей маркиза, блондой такой симпотной, встречается. И знамо дело жарит ее, аж на улице слышно. Там же у маркиза нередко сестру свою навещает, каждый раз подарки носит, стихи читает, разговаривает подолгу, но вроде не ради ынцесту поганого, а по любви токмо братской… — при рассказе об амурных приключениях поэта ореол таинственной уверенности Рена немного попритих, очевидно, его согнала глуповатая улыбка на вечно разбитых губах воришки и мечтательный взгляд. «Всему свое время друг мой», — подумал черный человек, — «Мне кажется, ты еще тоже успеешь пощупать аристократок на батистовых простынях». Настроение почему-то немного улучшилось.

Она вышла против ведьмы одна, не взяв ни солдат предложенных графиней, ни наемников, ни слуг, которые как оказалось при ней были, просто не всегда поспевали. В урочище со старухой злобной, дольше срока вдвое прожившей она сошлась, верой против черных сил противных природе. Ведьма была уже стара, а потому не стала ни в оборотня превращаться, ни на битву рукопашную выходить. Она подняла мертвецов из могил деревеньки где жила, и всех детей местных, большую часть которых из утроб материнских принимала с ума свела, так что они вилы, ножи, камни похватав, на врага в красном плаще кинулись. Не пожалела Пуатье детей, а мертвых вновь в могилы прахом выжженным вернула. Поймала ведьму изнемогшую, долго била. Опоила затем настоем опиума и святой воды, вывезла в самую крупную деревню — Гирши, неподалеку от которой харчевня «Крысиный Хвост» стоит, и старуху беспамятную от дурмана при большом стеченье народа сожгла. Дабы знали жены, что не просто так их мужья деревья да шибеницы украшают, и что противиться церкви нельзя, ибо церковь есть надежа, опора, защита и оплот всех верующих, и завсегда священник лучше мирянина все знает.

— А еще исподтишка он пытается магичку, что при дворе маркиза служит, все время где-нито она не появится подкарауливать, и амурно увещевать, змей хитробрехливый, правда, та его все больша нахуй шлет некуртуазно…

— Где ты только слов таких набрался…

— Было где. А потом он в страданьях мечется, в таверне помнится стол сломал и посуду побил, а монах, при ем состоящий, значится, его увещевает и водкой поит.

Теперь же де Пуатье лежит в замке графини, лечит ногу, которую ей умертвия чуть ли не в лоскуты изгрызли, так, что если б не амулет магический, на время боль притупляющий, она б и не доперла ведьму до костра. Лечится, в общем, в замке и пишет длиннющий доклад о подвигах своих в канцелярию ордена. Подробно созывая всех родственников ею повешенных и запытанных, и имена умерших на бумаге отмечает, дабы ни одна душа загубленная от ока церкви внимательного не ускользнула. А когда долечится геройское чудовище в красном, поедет дальше по Шваркарасу свою правду кровавую утверждать.

— Благодарю за службу, — рука в перчатке из свиной кожи опустила на стол плотно набитый мешок, звякнувший об стол, — Здесь сто монет, раздели их между своими подельниками, и утекай из графства как можно дальше и скорее, иначе рискуешь хуже, чем пленники сестры Жанетты кончить. За Аланом де Мелонье более слежки не веди, я узнал все что хотел.

— Спасибо, благодетель, — прохрипел схваченным спазмом от избытка чувств горлом Рен, — молиться на тебя буду везде, где хоть завалящую церквушку встречу, всем Ликам разом!

— Прощай Рен.

Рен «Кот» унесся, схватив золото, громко напоследок хлопнув дверью харчевни. Теперь он отправится к морю, сядет на корабль, и отбудет в колонии. Там он будет грабить, убивать, торговать информацией и искать удачу, развиваясь духовно и физически. Успеет побыть пиратом, бандитом, вождем небольшого анималистического племени и нищим. Он вернется в Шваркарас через много лет, загорелым, с множеством шрамов, сильными руками и светлой головой. Вернется в ранге специального королевского агента и чине капитана Военной Разведки, но это вы догадались, совсем другая история.

Вслед за Реном, неспешно допив пиво, вышел человек в черной широкополой шляпе, навсегда покидая харчевню «Крысиный хвост», поскольку он успел выжать из ее возможностей все необходимое. Вышел уже не в таком мрачном настроении. Многие вокруг были мертвы, и совсем не украшали пейзаж, но ведьма была поймана, а сведения добыты. И радостно было за Кота. Вульфштайн совершенно не собирался меценатствовать направо и налево, улучшая жизнь нищих. И все же он считал, что поступил правильно. Ему хотелось верить, что мальчишка с такими талантами при небольшой сумме подъемных денег не пропадет и сумеет достигнуть своей цели. Черный человек вообще уважал людей, чья жизненная цель была им ясна. Даже если выражалась в слове «выжить».

За уходящим, сокрыв взгляд под краем нависающего на лицо холщового капюшона, следил человек с жестким лицом, слишком породистым для мешковатой робы, в которую он был облачен. Впрочем, под робой скрывался алый жюстокор, а под рукой, сокрытый полой грубого плаща, надежно покоился пехотный палаш в черных ножнах.

— Скажи, любезный, — подозвал оставшийся в пустой харчевне человек в плаще виночерпия, — А часто ли к вам захаживает этот человек в черном, и что ты о нем знаешь? — По столу покатилась золотая монета и исчезла в большой грубой, пахнущей кислым вином руке…

Немного позже уютно устроившись в глубоком кресле, в теплом особняке сенешаля графини, убийца, сокрытый в душе драгунского коронного лейтенанта, поглаживая по длинным заячьим ушам ритмично двигавшуюся где-то в районе его пояса голову служанки, размышлял:

«Итак, Алан де Мелонье оказался действительно не так прост, как представлялось вначале. Похоже, он является кем-то вроде профессионального любовника, соблазнителя, интригана, действующего по воле церкви, или кого-то достаточно могущественного, чтобы иметь с церковью общие интересы. И некто другой, достаточно могущественный и богатый желает его смерти, скорейшей само собой. Впрочем, дело подобного рода не терпит спешки, норманита, его охраняющего, нельзя недооценивать, его нельзя подкупить, обмануть и уж тем более нечего думать о том, чтобы его убить. Даже если это получится, Орден будет мстить. Впрочем, обмануть его не может человек со стороны. А вот сам Мелонье… Я думаю, если он достаточно будет ослеплен яростью, он сам обманет Бенедикта, и сам же себя погубит. Нельзя бить по его слабостям, если уязвить его в слабое место, он может просто предложить своему другу расправиться с недоброжелателем. Значит нужно обратить его силу в слабость, бить его, его же оружием. Он влюбился в магессу Аделаиду де Тиш, безуспешно пока, но продолжает штурм, впрочем, сердце не бастион, его могут штурмовать две стороны. Так же поэт, похоже, искренне любит свою сестру, ее несчастье станет для него личным поводом для мести, поводом, не терпящим вмешательства извне. Что ж, за этих двух дам мы и поборемся с Аланом»…

Мысли были сильные, твердые, уверенные. Они текли легко и размеренно, перерождаясь на пути в четкий план. Но на душе от этих мыслей было неспокойно. Убийца был молод, самоуверенность изрядно разбавлялась неопытностью. Он сухо размышлял о соблазнении и использовании двух не самых глупых женщин, но притом сам пережил очень и очень немного амурных приключений. Его тренировали, тренировали на актрисах, на куртизанках, на рабынях. Убийца мог многим похвастаться в постели и в умении складывать слова. Но уверенности это не придавало. Разница была такой же, какая для офицера, для того же Антуана де Рано, между боем и маневрами. В общем Реймунд мандражировал. И, похоже, имел для этого все основания. Позорно предавая годы успешных тренировок, он погружался в пучину не самых светлых эмоций.

А в то же время при свечах, через несколько комнат от самого опасного человека графства, его гостеприимный хозяин, дрожащей рукой, опасливо оглядываясь по сторонам, писал письмо.

Вернее, Марка де Эль писал донос. Он убористым почерком матерого бюрократа выплескивал на бумагу свои подозрения о мнимом драгуне. Ночные поездки, умелая речь, насмешливый взгляд, познания, выходящие сильно за пределы столичных сплетен и военного дела. В конце концов, идеальная забота о мундире и оружии, столь несвойственная драгуном. Все это вызывало подозрения. А пару раз, иногда тайком следивший за своим новым другом, де Эль видел, как де Рано зачем-то переодевается в черное и широкополую шляпу, берет худую лошадь и ездит по деревням. Все это было странно и подозрительно. Но также волнительно и интересно. Марк подозревал «драгуна», но и восхищался им. Все эти действия говорили — совсем непростой человек делил с сенешалем крышу.

А с непростыми людьми нужно держать ухо востро. Гусиное перо уверенно завершило письмо о последних перемещениях столичного гостя. Заботливо высыпанный песок утвердил чернила на бумаге, не давая пропасть ни слову ценной информации. Затем, аккуратно сложенное письмо легло в плотный конверт, а оттиск безымянной печати графства Никкори-Сато надежно защитил тайны сенешаля от посягательств.

Марк открыл особое отделение письменного стола и бросил конверт внутрь, к своим братьям-близнецам. Все элементы бумажного предательства были адресованы Тайной Канцелярии. Марк закрыл ящик и запер магический замок, вернув ключ в потайной карман жилета. Он был уверен — письма надежно укрыты. И если что-то пойдет не так, они станут последним козырем сенешаля.