Лабиринт верности
Шрифт:
— За ним, — Почти фальцетом возопил дейцмастер, — Добейте его, пока можно.
Остатки воинства Канцелярии, включая Миранду, бросились за охотником, превратившимся в дичь. «Стервец» проводил их взглядом. И двинулся к лежащему у стены начальнику.
Слушайте, слушайте. Слушайте! И не говорите потом, что ваши уши были заткнуты турнепсом.
Я расскажу вам историю о простом прохожем с Эльвексина.
Никто не вспомнит уже ни его имени, ни лица под колпаком с бубенчиками. Но деяния этого веселого фокусника до сих пор воспевают жители Сказочного Королевства.
Как-то раз, непременно по северной дороге, сложенной из старого кирпича, не слишком поздно и не слишком рано, в Столицу пришел забавный человек.
Он был скорее худой, чем толстый, не то чтобы высокий, но какой-то долговязый, не то чтобы улыбчивый, скорее заставляющий улыбаться других. Шел прохожий легкой, размеренной походкой, мерно бухая по мостовой растоптанными старыми сапожками с загнутыми носами. На плече его пестрой, будто сшитой из лоскутного одеяла, куртки, болталась на ремне из кожи очень злого крокодила простенькая лютня. А на поясе, с трудом поддерживающем норовящие упасть с тощих ног двуцветные штаны, в ажурной коробочке тряслась губная гармошка.
Он шел и дивился красоты столицы, высоко задирая голову, чтобы разглядеть как можно больше в городе — высокие башни величественного Замка. Шпили церквей. Резные ставни купеческих домов. А еще задрав голову можно было поймать пряный аромат свежей выпечки, наверху он еще очень нежный, поскольку его никто не успел понюхать.
На площади прохожий посмотрел на башню ратуши с большими витиеватыми часами. А потом битый час болтал с кумушками у фонтана, заставляя и старых и молодых заливаться румянцем.
Потом он тайком забрался на стену главного собора, поздоровался с улыбчивой химерой и быстренько о том, о сем поговорил с голубями, которых в городе было предостаточно. Они все знали и везде летали.
В купеческом квартале он одолжил пару яблок и раздал их нищим мальчишкам, посмотрел кукольное представление на игровой площади, яростно подбадривая бедного пьеро против озорного арлекина. И, наконец, устал.
Куда идет усталый путешественник в чужом городе? Нет не в библиотеку. Он идет в трактир. Там шум и гам, и суета, запахи горячей еды и теплых объятий, громкий смех и байки о приключениях со всем сторон света.
Войдя в трактир, прохожий сразу же стал там своим, как становился своим в таких местах везде, от жарких пустынь до южных лесов. Он испросил у хозяина ночлег и ужин, за что согласился отплатить песнями и представлениями. Целый вечер прохожий веселил всех посетителей до слез — пел частушки, выкидывал коленца, декламировал анекдоты и мастерски подражал голосам зверей, птиц и некоторых городских чиновников.
Под конец представления, он заметил, что среди моря радости и счастливых лиц, расцветших в трактире с его приходом, есть одно непохожее. В самом углу трактира, между очагом и дверью кухни сидел в темном плаще очень печальный юноша. И обреченно пил молоко.
Прохожий завершил выступление, трижды раскланялся, призвал всех собравшихся славить Беспечность. И направился прямо в темный угол, не смущаясь тамошней компании пауков и тараканов.
— Приветствую тебя, гость этого доброго зала! — воскликнул прохожий, — Почему ты столь печален в этот светлый дивный вечер? Куда делась твоя беспечность?
— Для начала, — откликнулся юноша в плаще с капюшоном, — Я бы хотел знать, с кем говорю.
— Ой, — воскликнул прохожий, — Я чую гостя высокородного и полного манер. Простите мне мою невежливость. Меня звать Тир-ли-лим. Но это произношение, пожалуй, слишком сложное, так что можно просто Тирлим.
Шут подсел, испросив разрешения, за столик и выслушал исповедь юноши, который, похоже, очень хотел с кем-то поговорить. Но не имел здесь благодарных слушателей.
Оказалось, что юноша он и правда не простой, — а самый настоящий принц с далекого райского острова. Принц услышал о красоте и талантах принцессы Сказочного Королевства, и воспылал к ней страстью, столь неодолимой, что вопреки воле своего отца, отправился сюда, дабы раскрыть свои чувства.
Но куда там, он трижды пытался признаться принцессе — на улице, на дворцовом дворе, и в городском парке, когда юная красавица гуляла там с подругами. Однако трижды он получил отказ. А по законам Сказочного Королевства, просить в четвертый раз не имел права. Потому он сидел тут и пил молоко.
— Не беда! — Воскликнул Тирлим. — А скажи, о принц! Умеешь ли ты петь?
— Конечно! — С достоинством кивнул юноша. — На моей родине принцев обучают риторике, стихосложению, воинскому делу, и конечно сольфеджио! Но я уже пел принцессе, и сочинял для нее стихи. Все без толку.
— У тебя просто не было достойного аккомпанемента, мой принц! — рассмеялся Тирлим.
— Но как же закон! — удивился принц.
— А законны, мой повелитель, для того и придумывают, чтобы кто-то их нарушал. — Лукаво подмигнул музыкант.
Той же ночью он нарядил принца в плащ, маску и широкополую шляпу, дабы скрыть его от посторонних глаз и повел в Замок. Ох и нелегкая же это была задача. Замок окружали три кордона суровых, неподкупных стражников. А в парк, разбитый под окнами покоев принцессы, по ночам выпускали свирепых тигров.
Но Тирлим, где хитростью, где музыкой, где ловкостью сумел преодолеть все преграды, а так же широкий ров с крокодилами и крепостную стену. И помог своему спутнику пройти в парк незамеченным.
И вот, как множество других влюбленных до этого, принц встал под балконом принцессы и запел, запел сильно и красиво. Его могучий голос сквозь ставни и шторы полился в покои неприступной красотки, сопровождаемый нежным звоном лютни шута.
Принцесса, вначале даже решившая, что ей все это снится — столь красивым и живым было это романтическое представление, не смогла побороть любопытство и бросилась на балкон.
А надо сказать, что гордячка была на диво красива, и стать и рост, и водопад медных волос и белизна лица. Все в этой прекрасной девушке говорили — это настоящая принцесса. А в глубине ее синих глаз захлебнулся не один кавалер.
Однако и принц не уступал возлюбленной, он был высок, ладно сложен, отличался благородным орлиным носом и пронзительным взглядом антрацитовых глаз. А вот волосы цвета безлунной ночи принцесса не смогла бы оценить, ведь принц был в шляпе и в маске.
Гордая красавица под звуки лютни растаяла от изящных дифирамбов и очень скоро попросила пощады, умоляя принца, которого она не узнала, и потому называла загадочным незнакомцем, раскрыть свое лицо.
Тут бы и закончится сказке, но шут прожил на этом свете уже очень долго. Он ясно видел, что принцесса не просто так отказывала принцу, за всем этим крылась мрачная тайна. И тайну эту надо разгадать, прежде, чем свести вместе два любящих сердца.
А потому он научил принца, действовать наверняка. После третьей просьбы изнывающей от любопытства дочери короля, «загадочный незнакомец» взлетел по лозам на балкон к принцессе и вручил ей… Разорванную надвое игральную карту — красного джокера. Нежно ответив, что они вскоре встретятся вновь, и вот тогда он сумеет открыть свое лицо. До той поры же, он пообещал хранить свою половинку карты и попросил принцессу о том же.
На следующий день принц был окрылен успехом. Но шут пресек его восторг, и попросил отправиться к оружейнику, дабы обзавестись хорошим доспехом, копьем, мечом и всем, что нужно для участия в рыцарском турнире, который ожидался в городе в ближайшее время.
Сам же шут, под видом слуги, найдя в Замке такого, с кем будет похож, и уговорив на время поменяться местами, пробрался в резиденцию короля. Там он целый день носил блюда, мыл посуду, чистил горшки и подметал полы. А ночью, отправился подслушивать и вынюхивать.
В одном из покоев он услышал разговор Канцлера Сказочного Королевства и шпиона, с соседнего Черного Острова. Оказалось, Черный Герцог желает взять в жены принцессу. И потому послал шпиона заручиться поддержкой Канцлера. А тот, будучи человеком жадным и подлым, согласился на посулы стать главным вельможей сразу двух королевств. Это именно Канцлер тайком принял закон о трех отказах принцессы, а к красавице подослал гувернантку, которая учила юную девушку, не разбирающуюся в законах, что правила вежливости велят трижды отказывать кавалерам, дабы проверить серьезность этих чувств.
Шут ухмыльнулся и перво-наперво посетил гувернантку, заставив ту, посредством своей дивной музыки и честных речей, устыдиться нечестных поступков и раскрыть чехарду с «тремя отказами» принцессе.
Через два дня в Королевстве начался большой рыцарский турнир. На него съехались витязи со всех соседних островов, не было недостатка в ярких гербах и славных именах. Среди прочих прибыл Черный Герцог, его честь на турнире отстаивал Рыцарь Мертвой Скалы — непревзойденный в величине, мощи и воинском искусстве поединщик. Было объявлено, что тот, кто победит на турнире, получит руку и сердце принцессы (в этом в последний момент убедил короля канцлер, заметив, что дочери сюзерена давно пора замуж).
Очень скоро среди славных имен и умелых копий, в турнире выделились двое — зловещий Рыцарь Мертвой Скалы и загадочный Безымянный рыцарь, никому не открывающий своего лица.
Каждый раз, когда Безымянный шел в бой, его сопровождала чуть слышная, но мощная, вызывающая в его груди пожар и наполняющая руки небывалой силой, музыка, исходящая из старенькой лютни шута, комфортно расположившегося на пологе королевского тента.
В последний день турнира они сошлись в финальной схватке. Безымянный рыцарь и Рыцарь Мертвой Скалы. Чемпион Черного Герцога вдвое превосходил своего соперника в размерах, он сидел на самом большом коне, которого только видели в королевстве, а копье у него было сделано, казалось из целого ствола корабельной сосны. Трижды воины сходили, одного вели в бой гнев и ярость, второго любовь и бравурная, бодрая музыка. Сломались копья, сломались мечи, раскололись палицы. Не обращая на крики герольдов, противники сошлись в рукопашной. И, несмотря на все силы, огромные размеры и небывалую мощь, Рыцарь Мертвой Скалы не мог обороть своего маленького противника. Настал миг, и Безымянный рыцарь сорвал с головы поединщика шлем, и метким ударом латной перчатки в лоб поверг того на землю. Все было кончен для Рыцаря Мертвой Скалы и для Черного Герцога.
Но тут восстал Канцлер, — он заявил, что безродный и никому неизвестный, возможно даже неблагородный воитель не имеет права на руку принцессы. Предложил отдать победителю утешительный приз и отпустить восвояси.
Тонкий звук старой лютни сменил свой настрой. И рыцарь, усталый и побитый, вдруг понял, что сейчас, он может только говорить. Но как! Он заговорил так горячо и сильно, о старых законах, о чести, о справедливости, о верности слову. Что очень скоро Канцлер с досадой сел, повинуясь властному жесту впечатленного короля-отца.
Но тут встала принцесса. Она заявила, что турнир или не турнир, но она любит другого. Юная гордячка вспылила, и объявила, что скорее бросится с утеса в море, чем позволит выдать себя за нелюбимого.
И тогда Безымянный рыцарь подъехал к королевскому помосту и что-то протянул принцессе. Она удивленно вскрикнула, и приняла от воина половинку карты — красного джокера, точно подходящего к той половине, которую она хранила под сердцем. Красавица все поняла и уже собиралась броситься на руки к возлюбленному.
Но тут поднялся Черный Герцог. Он заявил, что не позволит смеяться над собой, что прибыл он взять в жены принцессу, и сделает это, даже вопреки ее воле. Он пришел получить Сказочное Королевство и получит его. А если король откажется передать трон добром, через брак, то Герцог приведет свои черные легионы и заберет силой.
Безымянный рыцарь не убоялся гневного властелина. Он сбросил свой шлем. И оказался принцем. О чем объявил герцогу, и сказал так же, что любит принцессу. А его — принца, любит отец-король далекого острова. А отцу-королю в этом сезоне служит Армия Времен Года. И если Черный Герцог решится творить зло, то быстро поймет, что зло всегда бывает наказано.
Скрипя зубами, злой правитель соседнего острова удалился.
А король затем радостно объединил руки принца и принцессы, и объявил о том, что теперь королевство находится в руках надежного защитника, а он стар и может уйти на покой.
После свадьбы, где прохожий пил, ел, веселился и развлекал весь честной народ своей музыкой, призывая славить Беспечного, Принц подошел к своему верному помощнику и объявил, что осыплет того золотом, сделает вельможей, даст людей и надел, возьмет в первые советники. Но Тирлим ответил:
— Благодарю, мой друг, ничего этого мне не надо, меня зовет пыль дорог и песня дальних странствий. Будь благоразумен и отпусти меня. Ведь музыку и ветер не удержишь на месте. А сделай для меня лишь одно — если к тебе когда-нибудь придет прохожий, похожий на меня и попросит об услуге именем Беспечного, сделай милость — не откажи.
— Да будет так. — Кивнул принц. А на утро уже во всем королевстве нельзя было сыскать шустрого шута. Его звала дорога и новые приключения.
Так завершается сказка о простом прохожем с Эльвексина. Конечно, имя его было не Тирлим, а королевство не было Сказочным, но в остальном… Что? Ты думаешь, это был я? Нет, мои дорогие дети. Но в чем-то вы угадали. Это был мой непутевый отец. Дела Беспечного не держат его на месте. Но именно благодаря ему, я теперь ваш гувернер и тайный советник короля. Короля, когда-то бывшего принцем, выполняющим обещания.
Толстяк Гийом не был больше страшным, зловещим, даже серьезным не был. Он пытался зубами открыть флакончик с зельем-регенератором, а по толстым щекам его катились крупные слезы. Из обрубка хлестала кровь. «Как из свиньи на бойне». Он должен быть уже почти мертв, но магичекие зелья и амулеты, которых не пожелал на себя дейцмастер все еще продлевали его жизнь, уходящую через смертельную, слишком тяжелую для упреждающей магии и колдовства раны.
— Ааа, Фред, — Де Маранзи через силу улыбнулся, откуда-то издалека доносились звуки боя. — Помоги мне — никак не могу открыть, — Дрожащая левая рука протянула сейцверу флакончик.
— Он тебе не поможет, — Покачал головой бывший пират, — Ты умрешь раньше, чем он подействует. Надо бы руку перетянуть.
— Да, ты прав, — Согласился большой и страшный начальник Тайной Канцелярии сдерживая слезы, — Поможешь?
— Ни к чему, — Очень медленно произнес Вангли, — Тебе это ни к чему.
— Да, — Согласился толстяк, — И все же это приятно. Быть убитым кем-то из Альянса, а перед этим раненным какой-то неведомой тварью. Красивая смерть.
— Каким еще Альянсом? — Опешил «Стервец».
— Смешная шутка, — Гийом посерьезнел, слезы высохли, — Ну же, я сейчас умру, спасение из ниоткуда не придет, да и я не герой сказаний, скорее уж злодей, мог бы и поделиться с толстячком напоследок своим торжеством.
— Я не понимаю, о чем ты, — Раздельно, очень зло, проговорил бывший пират.
— Да брось, — Слова давались дейцмастеру все с большим трудом, — Кто же ты тогда, если не агент Международного Альянса.
— Я Фредерик Вангли «Стервец»! — Заорал в ярости сейцвер, — Бывший пират и твой прихлебатель! Шавка, выполнявшая твои порученья, приносившая тебе как палочку людские души, плясавшая под твою черную дудку, кусавшая за пятки твоих врагов и лизавшая для тебя руки другим — чтобы ты потом мог незаметно воткнуть им в спину нож. Вот кто я.
— Как все запущено, — Грустно проговорил де Маранзи, — Фредерик Вангли, по прозвищу «Стервец» умер пять лет назад. Он был мелким внештатным агентом, переметнулся к алмарцам, попал в наши застенки, я тогда еще не был дейцмастером, и не я его сажал. Но вспомнил о нем довольно давно — когда ты обхаживал Оксану «Череп», и совершенно случайно — парень так орал в застенках, что я как-то спросил даже у палачей, кто это там, думал певец или актер. И мне ответили «Вангли».
— Что ты несешь?! — Фредерик медленно терял почву под ногами, — Это был другой «Стервец».
— Да, — Покачал головой дейцмастер, — Но у тебя его внешность Его голос. Думаю даже шрамы сходятся. А он умер. А ты Реймунд Стург, агент Альянса, меня предупреждали о тебе, но тогда, при нашей первой встрече я не смог тебя взять. Твоя подруга оказалась не до конца права, ты снова пришел сам, не посылал никого взамен, неужто я так важен?
— Но если я этот Стург, — Подземная твердь качалась под ногами бывшего пирата как палуба корабля в шторм, — Почему ты доверял мне, почему давал такие важные задания, почему не убил? — Последнее было почти воплем.
— У тебя все так хорошо получалось, ты немало пользы принес короне, убийства, расследования, блестящие операции. Очень неплохо — толстяк слабо улыбался, кровь сочилась из его руки. Так, что ему пришлось зажимать правую левой, прикладывая к ране полу белого жюстокора. — Ты знаешь, кто тебя нанял?
— Я даже не знаю, кто я, — Устало проговорил бывший сейцвер.
— Я тоже не знаю. Но это кто-то богатый. Могущественный. Кто-то. Для кого моя смерть — лишь винтик в механизме какого-то большого плана. Нет никого, кто ненавидел бы меня столь сильно, лично, чтобы нанимать агента Альянса. — Де Маранзи продолжал ухмыляться.
— А если это не так? Если я просто пират, который пришел к тебе работать, и увидевший всю вашу гнусную подноготную? Все эти заговоры, всю эту грязь. Все загубленные жизни, ставшие винтиками в ТВОЕМ огромном механизме? Что если Фредерик Вангли выжил тогда? — Почти рыча спросил нынешний никто.
— Это будет значить, что всю свою жизнь я делал все неправильно — надеясь на рассудок, разум, планирование, анализ и взаимосвязь всех элементов во вселенской системе, — Улыбка толстых губ была грустной, — Это будет значить, что чудеса бывают.
— И ты не боишься умирать? — Только и смог спросить человек с саблей руке.
— Я не говорил тебе? Мне письмо пришло, недели две назад — дочка умерла. Жена меня давно уже не любит — и я не виню ее — сложно любить ублюдка, живущего по другую сторону океана. И к тому же. Если все это чей-то большой план — они прикончат меня так или иначе. Но эта смерть хотя бы принесет мне налет романтизма, — Голос звучал совсем тихо, — Вот я и смерть свою спланировал, и опять тебя использовал. По полной. — Он посмотрел в глаза бывшего Фредерика. Взгляд рассудочный, тусклый, угасающий встретил живой огонь гнева, обиды, непонимания, — Делай, что желаешь.
Сабельное острие прошло через белый, замызганный кровью жюстокор, карман камзола и лежавшую в нем флягу с вином, пробило шелковую рубашку и точно нашло сердце, бившееся все медленнее, рассекло красную плоть, провернулось, задержалось на миг, и вышло. Освобожденная сталь рухнула на каменные плиты, а бывший Вангли, свалился на плиты, содрогаясь в конвульсиях.
«Интересно — обо мне напишут книгу?» — подумал дейцмастер Тайной Канцелярии Ахайоса Гийом де Маранзи, сын офицера и придворной дамы. Подумал и умер.
Ведьма была красива. Ее обнаженная плоть красновато светилась даже во тьме плотно завешенного багровыми шторами помещения Спальни. Она была молода — крупная грудь, крупные чувственные губы, грациозные изгибы созданного для поцелуев, касаний, любви, тела. Водопад медно-рыжих волос, сиявших чистотой и силой. Крутой изгиб тонкой талии, ей не было и двадцати, расцвет сил, расцвет страсти. И черные, антрацитовые глаза, наполненные мудростью, старостью, жестокостью и коварством. Ей могло быть и пятьдесят и сто и двести лет, она ведьма. И питается чужими душами, чужими надеждами, чужой мечтой. Она ведьма. Ведьма в квартале Мистиков и продает свое молодое тело, и свое древнее искусство тем, у кого есть в кармане казна небольшого города.