Чтение онлайн

Женщина испуганно дернулась, слегка приподняв голову над подушкой, и перевела взгляд своих пустых глаз на Леру. Казалось, реакция ее была замедлена, но через некоторое время Лериных отчаянных мольб и трясок за плечо, взгляд ее принял какое-то более-менее осмысленное выражение, но, к досаде Леры, выражение это было растерянностью.

– Что? – если слышно переспросила она, обращаясь к Лере.

– Спасите меня. Пожалуйста, – Лера без сил опустилась к ней на край кровати, присев подле ее изголовья, – Вы же знаете, как бежать отсюда. Вы знаете. Давайте сбежим отсюда. Пожалуйста! Чем скорее, тем лучше. Я сделаю все, что вы скажете. Только скорее – иначе мы сойдем с ума.

– Что? – все так же растерянно откликнулась женщина, и лицо ее, выглядевшее словно окаменевшим, приняло жалостливое выражение, – Что, девочка? Ты… Издеваешься?

– Что вы! – Лера испуганно вскочила и схватила Эльвиру Борисовну за руку, – Что вы! Бежим отсюда, прошу вас! Умоляю! Бежим скорее.

Заливаясь слезами и буравя Леру взглядом, преисполненным глубоким горем и ненавистью, Эльвира Борисовна вырвала руку.

– Издеваешься… Издеваешься! – запричитала она, – Уйди! Но… Шарлатанка!

Лера опешила:

– Шарлатанка? Я? Но почему?

– Шарлатанка! Изменница! Уйди!

В растерянности Лера молча отошла от постели Эльвиры Борисовны, украшенной номером 3. Наблюдая некоторое время за женщиной, которая лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и заливаясь слезами, она поняла вдруг, что вся истерика, которую устроила Эльвира Борисовна, была действительно не более чем страхом и беспомощностью, а ее бессвязное бормотание не было показным – женщина и вправду была не в себе. Эльвира Борисовна не готовила никакого плана. Просто она на самом деле ничего не соображала. Просто Лера поняла, что перед ней лежит глубоко больной человек, который настолько ушел в свои бессмысленные, пустые переживания, что не понимал, что происходит вокруг – а она, Лера, его напугала.

Эльвира Борисовна рыдала все тише и тише, пока не замолкла совсем, и опустевший взгляд ее снова не устремился в потолок – так же, как и до этого. Лера нерешительно заглянула ей в лицо, исполненная раскаянием и желанием извиниться, но Эльвира Борисовна не обратила на нее никакого внимания – складывалось такое впечатление, что она сейчас даже не видела Леру, как и ничего из реальных предметов, окружавших ее, сконцентрировав все свое внимание на нереальных, устремив внутренний взор в затопившее ее мозг хаотичное, бессвязное подсознание, крепко-накрепко связавшее ее своими путами и не желающее отпускать.

Лера еще с минуту посмотрела в лицо бедной женщины, после чего тихо отошла от ее постели, нерешительно топчась на одном месте. Ей было стыдно за то, что она обидела ее. Хотя, судя по всему, возможным было то, что та этого даже не поняла в полной мере и, похоже, не запомнит этого инцидента. На самом деле Эльвире Борисовне, судя по всему, все происходящее было глубоко безразлично – абсолютно все, включая Леру. Она была всецело захвачена своим внутренним миром, который лично для нее имел куда больше значимости.

Вместе с тем, помимо чувства вины, в Лерином мозгу забилась, запульсировала еще одна мысль, показавшаяся ей интересной: выходит, доктор Громов врал? Выходит, люди, которых он выставлял за подающие надежды экземпляры, на самом деле являлись ничем иным, как беспомощными, глубоко больными страдальцами? Но что это значит? Означало ли это, что он все это время обманывал ее ради каких-то своих целей или же он просто на самом деле и сам ничего не понимал в медицине? Чему ей было верить?

Клавдия, Эльвира Борисовна, Лена – все они на самом деле ничего не соображали, и вся их благоразумность была лишь поверхностной – что было, к слову говоря, достаточно просто разоблачимым. Все ее соседи были ничтожны, поскольку совершенно не отдавали себе отчета в том, что происходит.

Что же остальные?

Эльвира Борисовна снова заплакала. Тут же ей начала вторить Катя – девушка, которая лежала на кровати номер 6, проводившая все время в слезах и бессмысленном бормотании.

– Я ничто, ничто, – зашептала она, – Абсолютно, – и заплакала вновь. Плач ее сливался по звучанию вместе с тихими завываниями Эльвиры Борисовны, что слипалось в Лериной голове и отдавалось в висках тупой болью.

Все они были беспомощны и безнадежны.

– Глаза навыкат! – заявила Мариночка, поймав Лерин взгляд и подтвердив ее теорию, – Споткнувшись через десять.

В нерешительности Лера замерла посреди комнаты. Кто-то робко тронул ее за плечо, и она обернулась.

– Ничего, ничего, – зашептала Алина, склонившись к ее лицу, – Все равно все умрем. Снизошла с неба Божья кара. Уверуй, уверуй и моли о спасении, об избавлении от боли. Все пустое. Ничего.

Тут отчаяние, начавшее было угасать, вновь встрепенулось в Лере, захлестнув ее изнутри дрожащей, электрически колючей волной, заставляющей грудь неметь, а сердце колотиться так отчаянно, что даже сквозь онемевшую грудную клетку было ощутимо его непокоримое рвение.

Просто, оглянувшись еще раз вокруг, Лера осознала совсем ясно, что все эти люди – все до одного, имели какую-то психическую патологию, расстройство. Все они не понимали даже главного, основного, все они имели весьма смутное представление о происходящем вокруг, путая вымышленный ими мир с реальным, отчего адаптация их имела выраженные нарушения и нуждалась в медикаментозной коррекции.

Эти бедные люди не были удачными или неудачными экспериментами, все они были одинаково несчастны – все бесчеловечные опыты, производимые здесь, калечили им мозг и доводили до безумия, до дефекта – и только. Они больше не были нормальными людьми, благодаря медикаментозному издевательству они все стали ущербными, калеками. Патология их, казалось, имела такой масштаб, что выглядело это необратимо – и в этом был настоящий ужас, застывший на поверхности Лериных глаз, проникающих к ней мозг, внося в него страшное понимание.

Все они были сумасшедшими. Все до одного.

Она испуганно заметалась по комнате.

Ее окружали сумасшедшие.

Внезапно Лера остановилась на середине комнаты, пронзенная вдруг еще одной мыслью.

Доктор Громов обманул ее. Ничего полезного в этих стенах не происходило. Просто все эти пленники были безумны и дизориентированы. Ни о каком прогрессе и речи быть не могло.

Чем же отличалась она от них всех? Доктор Громов мог запросто обмануть ее и в этом, пытаясь создать ей иллюзию, что он имеет к ней какое-то особое отношение. Для своих целей. В конце концов, было странным, что он вот уже по крайней мере несколько дней не навещал ее, как и не появлялся даже в ее мыслях, а ведь он так любил спорить и пресекать любое ее относительно неблагозвучное соображение в его адрес. За один лишь сегодняшний вечер она уже столько раз мысленно подвергла сомнению все его слова и репутацию, что доктор Громов, ввиду своих личностных особенностей, должен был прийти в ярость, моментально указав Лере на ее место.

Но доктор Громов молчал. В голове ее было тихо, мысли его даже вроде бы и не думали проникнуть в течение ее собственных мыслей, приобретших за последнее время такое приятное плавное течение, занявшее место скачкообразного бурлящего потока, который царил в ее голове прежде. Доктора Громова действительно не было поблизости, даже тени его нигде не было видно, и Лера никак более не ощущала ни его присутствия, ни тем более какого-либо на нее воздействия, что ее, к слову говоря, даже не беспокоило – скорее вызывало интерес. Каспер, впрочем, в последнее время тоже не попадался ей на глаза.