Чтение онлайн

Дома она не вызывала никакого повода для беспокойства. Она была просто хорошей домашней девочкой – Вика хорошо училась, читала книги, готовилась к поступлению в университет. Конечно, застенчивость сильно мешала ей при ответах на уроках, несколько занижая ее оценки, но все же существенных проблем не доставляла – как правило, учителя относились с пониманием к ее робости, распознав то, что молчание Вики и дрожь в голосе при ответе у доски не означали неподготовленность к уроку. Они с сочувствием относились к Викиной закомплексованности, и девочка, замечая это, все больше упрочнялась в своем убеждении, что она безнадежно ущербна.

Как бы то ни было, но училась Вика вполне прилично. Она не болталась по улицам, не выпивала, не хамила родителям и не пропадала по вечерам с неприглядного вида мальчиками – словом, не делала ничего такого, что могло бы вызвать беспокойство родителей. Она не была подвластна ни одному пороку, которые кажутся такими притягательными, когда тебе пятнадцать. Викины родители не знали ничего из тех проблем, с которыми часто приходится сталкиваться родителям других подростков. Внешне Вика была просто благоразумной тихой девочкой, домашней и покладистой. Да, немного замкнутой, немного неуверенной в себе – ну и что ж? Разве редко у подростков бывают комплексы? Главное, она была умна не по годам, и ее не интересовали все эти низменные глупости, из которых состояла жизнь других детей. А значит, Вику ожидало благополучное будущее.

Никто не знал о том, как трудно было на самом деле Вике, какая боль жила у нее внутри, какая дикая жажда разбить собственное одиночество, и какое горькое отчаяние, грызущее изнутри от неспособности воплотить свои желания в жизнь. Никто и догадаться об этом не мог – все слезы, горько вытекавшие из глаз девочки, были тщательно скрыты от посторонних глаз. Ни в коем случае Вика не хотела, чтобы кто-нибудь видел, как она плачет. Показать свои слезы было бы еще одной слабостью, а она и так ощущала себя полным ничтожеством.

На школьных праздниках никто не обращал внимания на Вику. Мальчики не приглашали ее танцевать, отдавая предпочтение девочкам более привлекательным внешне и более уверенным в себе. Девочки же так же не звали Вику в круг своего общения, и все школьные дискотеки Вика проводила сидя на стуле, наблюдая за танцующими и чувствуя на себе насмешливые взгляды. Она давно привыкла к тому, что никому до нее не было дела, и не ожидала того, что может кого-нибудь заинтересовать – но все равно все-таки приходила на эти праздники – может, потому, что где-то в глубине ее робкого сердечка еще жила надежда на то, что в один прекрасный день она сможет наконец кому-то понравиться – а может, она приходила сюда только для того, чтобы не видеть в очередной раз все тот же пейзаж за окном и не слышать криков с улицы, напоминавших ей о ее одиночестве. Она приходила, будучи не в силах выносить ноющих болезненных ощущений в сердце, напоминавших о том, что все ее знакомые, которые были ей так нужны, в эту минуту веселятся где-то там, в то время как она одна, все в той же маленькой печальной комнатке, где из года в год ничего не менялось, и когда ей так плохо.

Выпускной вечер так же не отличался ничем от других школьных вечеров – отсидев ночь в забронированном заранее ресторане, бесцельно теребя в руках чашку чая, Вика ушла домой. Для нее все было как всегда, и бурное веселье счастливых выпускников никаким образом ее не касалось. Просто она никому не была нужна.

Все было как всегда – вся разница была лишь в том, что, в отличие от предыдущих вечеров, этот вечер был последним – двери школы захлопнулись за Викой навсегда, одноклассники разбежались каждый в свою жизнь – чьим-то жизням суждено было пересекаться и в дальнейшим, чьим-то – нет, у каждого из них был свой путь, лишь она, Вика, была неудачницей, и окончание выпускного вечера означало лишь то, что школьные годы окончены – а значит, мечты ее о счастливой дружбе так и не сбылись и уже никогда не сбудутся. Шанс был безнадежно упущен. На учебу в школе было отведено целых десять лет, и за эти долгие годы она так и не смогла изменить свою жизнь к лучшему, и никто из ее одноклассников в дальнейшем даже ни разу не вспомнит о ней, или же воспоминания о ее образе будут вечно связаны с обликом серой мышки, закомплексованной, безнадежной неудачницы. И никому, никому из них даже в голову не придет, что все они были так сильно нужны Вике на протяжении всех этих лет, и ничего уже не изменить.

Несколько дней кряду Вика занималась лишь тем, что просто лежала в постели, тихо страдая от бессмысленности своего существования, от ощущения собственной неполноценности и никчемности своего существования. Сейчас одиночество как никогда тесно обступило плотной стеной, оглушив ее мертвой тишиной. Больше всего на свете ей хотелось умереть.

Но все же в юном сердце Вики еще плескалась последняя надежда. Она помнила о том, что ей предстоит поступление в университет. А что, если там все будет по-другому? Разве может она не воспользоваться этим великолепным шансом начать новую жизнь? В университете ее будут окружать новые люди, она встретится с теми, кто ничего о ней не знает, и у нее будет возможность начать жизнь с чистого листа. Еще пять лет – взамен бессмысленно ушедших десяти. Стоило попробовать.

Вика интересовалась историей на протяжении многих лет, поэтому поступление на исторический факультет не составило особого труда. Однако надежды Вики, разумеется, не оправдались. Новая обстановка, новые преподаватели, новые правила и новые люди кругом – резкие перемены вогнали Вику в стресс, и растерянность взяла свое, казалось, еще более усугубив ее неуверенность, которая подогревала и взращивала в ее душе комплексы и все то же ощущение собственной ущербности, корни которой уже давно крепко застряли в фундаменте ее робкой души.

Очень быстро она поняла, что проявлять усилия, которые нужны для того, чтобы завести с кем-то дружбу, было выше ее сил. Поначалу новые однокурсники проявляли к ней какой-то интерес, но очень быстро оставили затею подружиться с этой странной молчаливой девочкой, которая начинает дрожать всякий раз, когда к ней подходят, и стремится поскорее убежать прочь, увильнув от разговора. Что ж, не хочет разговаривать – так не хочет – так, наверное, решили ее однокурсники. Даже если они и замечали глубину ее закомплексованности, то все же, вероятно, не хотели с этим возиться. В сущности, какая им была разница до чужих проблем. Никому не было нужды брать на себя чужие хлопоты, тем более что о помощи их никто не просил. Отщепленность Вики от коллектива группы первокурсников имела мало значения – группа составляла около двадцати человек, и отсутствие одного в этой дружной компании не ощущалось остро и явно не представляло ни для кого проблемы. Ни для кого, кроме Вики.

Очень быстро потеряв надежду на приобретение друзей, Вика смирилась со своим положением в обществе. В конце концов, она столько лет прожила в одиночестве, что совершенно к этому привыкла, что же мешало ей продолжить жить так дальше? И Вика жила так дальше, посвятив обучение в университете прямому назначению, то есть учебе. Ей ничего не оставалось кроме как уйти с головой в историю, но страдать она не перестала. И было все как прежде – все то же унылое окно, и все тот же стол с тетрадками, с которыми она просиживала все вечера напролет, включая выходные дни, поскольку больше ей нечего было делать. Только, пожалуй, плакать она стала чуть меньше – но не потому, что ей стало уже не так больно, просто настолько она привыкла к чувству собственной ничтожности за все прожитые годы, совершенно разубедившись в возможности что-либо исправить.

Несмотря на то, что учебой Вика занималась весьма добросовестно, справляться с ней у нее получалось значительно тяжелее, чем в школе. В отличие от школьных учителей, университетские не были к ней так лояльны, зачастую беспощадно ставя ей двойки за молчаливость.

– Знаете вы или нет – а в любом случае человек должен уметь говорить! Нам вас жаль, но подумайте сами – как вы собираетесь работать, если вы совершенно не умеете общаться и никогда не можете высказать вслух ни одной своей мысли?

Вика не обижалась, подсознательно соглашаясь со своими преподавателями, понимая всю правоту их слов. В самом деле, какое имеет значение ее эрудированность, если она никогда не сможет применить свои знания в силу неспособности просто общаться? Будучи такой ущербной, ее социальная адаптация была невозможна.

Она смиренно пересдавала заваленные экзамены, имея уже весьма смутное представление о том, для чего ей высшее образование, к чему она идет. А учиться становилось все сложнее и сложнее – мотивация ее угасала вместе с интересами, цели все более теряли свою ясность, и все чаще хотелось просто лежать на диване и ничего не делать, чему она все чаще поддавалась. Кроме того, концентрация внимания так же была нарушена, как, вероятно, и память, и все сложнее Вике становилось читать свои учебники – она быстро уставала, а смысл прочитанных строк очень быстро ускользал от нее после прочтения.