Чтение онлайн

— Слышите, господа, слышите, что онъ выдумалъ? промолвилъ Брассъ, улыбаясь. — Не находили ли вы, что дло дйствительно принимаетъ дурной оборотъ. Тутъ ужъ пахнетъ не простой кражей, а вроломнымъ подвигомъ. Пожалуй, господа, вы и этому не поврили бы, и это нашли бы невозможнымъ, если бы сами не услышали, а я бы вамъ передалъ его слова?

Благодаря этимъ отчасти миролюбивымъ, отчасти насмшливымъ замчаніямъ, Брассу удалось нсколько загладить отталкивающее впечатлніе, которое онъ произвелъ своей личностью. Но добродтельной Сарр это миролюбіе видно пришлось не по вкусу: обладая боле страстнымъ темпераментомъ, радя больше брата офамильной чести, она, совершенно неожиданно, накинулась на Кита и досталось бы порядкомъ его физіономіи, если бы полицейскій вовремя не толкнулъ его въ сторону. Впрочемъ, все-таки безъ скандала не обошлось. Вмсто Кита ей подвернулся подъ руку Чекстеръ. Ослпленная гнвомъ — недаромъ говорятъ, что не одна только любовь слпа — она схватила его за воротникъ, — онъ у него былъ привязной и поэтому остался у нея въ рук — и вцпилась ему въ волосы, пока наконецъ присутствующіе не вразумили ее и не высвободили изъ ея рукъ ни въ чемъ неповинную жертву.

Опасаясь новаго нападенія на обвиняемаго, полицейскій — онъ, вроятно, полагалъ, что для самаго дла будетъ полезне, если онъ представитъ его, Кита, въ судъ цлымъ и невредимымъ, а не растерзаннымъ на куски, — не говоря ни слова, вывелъ его изъ конторы и снова усадилъ его въ карету, настойчиво требуя, чтобы миссъ Брассъ помстилась на козлахъ. Она было покабянилась немного, посердилась, но въ конц концовъ сла съ кучеромъ, а братецъ ея, посл недолгихъ препирательствъ, занялъ мсто внутри и карета понеслась по направленію къ суду. Нотаріусъ вмст съ своимъ пріятелемъ м-ромъ Гарландъ халъ сзади въ другомъ экипаж. Въ контор остался одинъ Чекстеръ. Онъ страшно злился за то, что его отстранили отъ свидтельскихъ показаній, самыхъ важныхъ по его мннію, — онъ готовъ былъ назвать это мошеннической сдлкой — такъ какъ ничто не могло такъ освтить, уяснить лукавый характеръ Кита, какъ его лицемрное предложеніе придти отработать подаренный ему шиллингъ, чего онъ, Чекстеръ, былъ свидтелемъ.

Жилецъ Брасса давно уже сидлъ въ суд, съ терпніемъ ожидая всю компанію. Но если бы даже 50 жильцовъ явилось защищать Кита, они ничмъ не могли бы ему помочь: не прошло и полчаса, какъ судья выдалъ приказъ засадить его въ тюрьму за покушеніе на кражу. Какой-то добродушный чиновничекъ утшалъ его по дорог: ему, молъ, недолго придется маяться — судебныя засданія скоро возобновятся; дло его небольшое, живо разберутъ и недльки черезъ дв его посадятъ на корабль: вотъ и вся недолга.

Что бы тамъ ни говорили философы и моралисты, едва ли человкъ, дйствительно совершившій преступленіе, мучился бы такъ, какъ мучился ни въ чемъ неповинный Китъ въ первую ночь посл ареста. Свтъ, преисполненный всякой неправды, слишкомъ легко относится къ этому вопросу, утшая себя мыслью, что человкъ, невинно пострадавшій отъ злобы людской, силенъ сознаніемъ собственной правоты, и что добродтель должна въ конц концовъ восторжествоватъ. «И мы первые», говорятъ т, по милости которыхъ человкъ попалъ въ бду, «отъ души порадуемся, если его оправдаютъ, хотя врядъ ли на это можно разсчитывать». Люди забываютъ, что несправедливость сама по себ причиняетъ честному и порядочному человку самыя мучительныя, самыя невыносимыя страданія. Пусть они вспомнять, какъ много прекрасныхъ, благородныхъ личностей погибло именно благодаря несправедливости людской: ихъ не спасло сознаніе собственной невиновности: напротивъ, оно-то и увеличивало ихъ страданія.

Трудно разсказать, что переиспыталъ Китъ въ эту ночь, ходя взадъ и впередъ по тсной тюремной каморк, при мысли, что вс, ршительно вс, считаютъ его виновнымъ, что хозяинъ и хозяйка будутъ смотрть на него, какъ на неблагодарное чудовище, а Барбара — какъ на самаго низкаго человка, какъ на преступника; даже лошадка подумаетъ, что онъ ее бросилъ. Кто знаетъ, можетъ быть и мать поврить мнимымъ уликамъ, поврить, что ея сынъ совершилъ гнусное преступленіе. Онъ чуть съ ума не сошелъ отъ горя.

Когда волненіе нсколько улеглось и онъ сталъ спокойне смотрть на свое ужасное положеніе, онъ вспомнилъ о Нелли, объ этой прелестной двочк, яркой зввдой блеснувшей на его скромномъ горизонт, и теперь вчно являвшейся ему въ вид чудной мечты.

Что подумаетъ милая, добрая Нелли, которая всегда такъ ласково обращалась съ нимъ, которая слуяшла украшеніемъ его убогой жизни, когда до нея дойдетъ слухъ объ этомъ происшествіи? При воспоминаніи объ ея свтломъ образ ему вдругъ представилось, что стны тюрьмы исчезли и на ихъ мст появился старый, знакомый ему домъ, какимъ онъ привыкъ его видть въ зимніе вечера; въ дальней комнат, въ камин, пылаютъ дрова, маленькій столикъ накрытъ для ужина, въ Неллину горенку полуотворена дверь, на вшалк висигь пальто и шляпа стараго ддушки, въ углу стоитъ его палка — все на своемъ мст. Нелли тутъ-же, и онъ съ ней; они весело о чемъ-то смются, какъ это часто бывало. Тутъ онъ не. выдержалъ, бросился на постель и горько заплакалъ.

Ночь показалась ему безконечной, хотя онъ повременамъ засыпалъ и видлъ сны. Ему все снилось, что онъ на свобод и гуляетъ то съ тмъ, то съ друшиъ, но все время его преслдуетъ какой-то безотчетный страхъ, какъ бы его опять не посадили въ тюрьму — не въ настоящую тюрьму, а въ какую-то иную; она какъ-то смутно, неопредленно ему представляется: его безустанно томитъ мрачное, тягостное предчувствіе грядущей бды, грядущихъ горестей, неподдающееся описанію. Но наконецъ забрезжилъ день, а вмсти съ нимъ возвратилось его дйствительное горе, холодное, неумолимое.

Хорошо еще, что ему не надодали: онъ былъ одинъ и могъ на свобод предаваться своему горю. Днемъ ему позволяли часъ-другой гулять по маленькому дворику. Сторожъ, явившійся къ нему утромъ, сообщилъ ему, что ежедневно, въ извстные часы, бываетъ пріемъ родныхъ и что если кто нибудь придетъ его навстить, его поведутъ внизъ къ ршетк. Поставивъ миску съ горячимъ, онъ опять заперъ его дверь на замокъ и, стуча каблуками по каменному полу, отправился дальше исполнять свою обязанность. И многое множество дверей отворилъ и затворилъ онъ въ это утро, такъ что гулкое эхо неумолкаемо раздавалось въ коридор, словно и оно было подъ замкомъ, и ему нельзя было вырваться на свободу.

Этотъ же сторожъ далъ ему понять, что его, Кита, наравн съ немногими другими, содержатъ отдльно отъ всхъ остальныхъ арестантовъ, такъ какъ онъ въ первый разъ попалъ въ тюрьму и его-де не считаютъ отптымъ негодяемъ. Это извстіе очень его обрадовало. Онъ принялся усердно читать катехизисъ, хотя зналъ его съ дтства наизусть, когда тотъ же сторожъ опять явился къ нему въ каморку.

— Идемъ, сказалъ онъ, отворикь дверь.

— Куда это? спросилъ Китъ.

Сторожъ лаконически отвтилъ «постители» и, взявъ Кита подъ руку, немного повьппе локтя, — точь-въ-точь, какъ наканун полицейскій, повелъ его по разнымъ извилистымъ коридорамъ, черезъ нсколько воротъ, пока, наконецъ, они очутились въ какомъ-то проход. Сторожъ подвелъ его къ ршетк, а самъ ушелъ. Въ нсколькихъ шагахъ отъ этой ршетки была другая такая же, а въ промежутк между ними сидлъ тюремщикъ и читалъ газету. Сердце забилось у Кита, когда онъ увидлъ за второй ршеткой мать съ ребенкомъ на рукахъ, Барбарину мать съ своимъ неизмннымъ спутникомъ-зонтикомъ и маленькаго Яшу, съ любопытствомъ таращившаго глаза, — онъ думалъ, что это звринецъ и что люди совершенно случайно попали за ршетку: на что, молъ, она имъ далась.

Но когда мальчикъ, увидвъ брата, протянулъ рученки, чтобы его обнять, а тотъ все стоялъ на своемъ мст, печально опершись головой о ршетку, онъ жалобно заплакалъ. Его примру послдовали об женщины, удерживавшіяся до тхъ поръ отъ слезъ. Заплакалъ и Китъ, и въ продолженіе нсколькихъ минутъ никто не могъ вымолвить ни словечка.

А тюремщикъ все читаетъ да ухмыляется — должно быть напалъ на забавную статью. Но вотъ онъ отводить глаза въ сторону, словно стараясь глубже вникнуть въ самую суть какого-то анекдота, боле замысловатаго, чмъ другіе, и въ эту минуту замчаетъ, что около него плачутъ.

— А вы, матушка, не теряйте времени по-пустому, сказалъ онъ, съ удивленіемъ оглядываясь вокругъ. — Васъ ждать не будутъ. Да уймите мальченка, здсь шумтъ не позволяютъ.

— Вдь я, сударь, ему мать, а это его братишка, говорила миссъ Неббльзъ, рыдая и униженно присдая передъ тюремщикомъ. — Ахъ, Боже мой, что я за несчастная!

— Ну, что-жъ тутъ длать? И тюремщикъ сложилъ газету надвое, чтобы удобне было читать слдующій столбецъ. — Не онъ первый, не онъ послдній, и кричать тутъ нечего.