Чтение онлайн

— Если честно, то созналась, — тихо говорит она.

— В каком смысле?

— Я сказала Тони Янгеру что это была моя идея.

— Что? — Я смотрю на нее с удивлением. — Почему? Спустя столько времени?

— Я говорила с Фи, моей подругой. И она сказала, что я поступила нечестно по отношению к тебе. — Патти сконфуженно смотрит на меня.

— Когда? Почему он ни слова мне не сказал? — возмущаюсь я. — Он не задумываясь накричал на меня перед всеми. Но почему он, черт возьми, не мог подойти и извиниться?

— Я думала, он извинился.

— А ты откуда знаешь? — резко говорю я, вспомнив, что в день моих откровений о Табите он действительно извинился.

— Он сказал мне, когда я созналась, — говорит она, — а еще он сказал, что можно все решить дипломатическим путем. Я ответила, что он не должен тебя винить, потому что ты просто защищала меня, он как раз собирался подойти и сказать, но…

— Когда это он собирался подойти и сказать? — спрашиваю я. — Как давно он об этом узнал?

— Этим утром, — признается Патти, — ты как раз вернулась после своей встречи и понеслась рассказывать про трусы. Думаю, ты просто не дала ему слова сказать. Ладно, это все не так интересно. — Она меняет тему разговора. — Что ты будешь делать с половиной миллиона? В «ЛК Беннетт» я видела потрясающие сапожки, с черной длинной юбкой они будут выглядеть потрясающе. А в «Карен Миллен» есть изумительный атласный пиджак. Господи, — она делает глоток из бокала, в ее фантазиях кассовый аппарат уже пробивает чек, — да с таким деньгами ты можешь купить все, что угодно. Хоть «Гуччи», хоть «Армани». Кстати, сегодня «Харви Никс» работает допоздна. Допьем и можно сходить, если хочешь.

— Так. Тормози. Эти деньги для магазинов не предназначены. Эти деньги — инвестиции в мой бизнес. — Вот это да. Мой бизнес. Так недолго и до скрытых рыночных тенденций и отношения цены к прибыли договориться.

— Да, но, чтобы солидно выглядеть, тебе понадобится новая одежда. Ты ведь не можешь отправиться на утреннее шоу в этой старой юбке.

— А почему нет? — Я смотрю на свою любимую черную юбку и нежно поглаживаю ее.

— Потому что она блестит так, что будет отражать весь свет в студии, — бросает Патти. — К тому же в последнее время она явно тебе велика. По-моему, ты однозначно похудела.

Я скромно качаю головой.

— Ты просто хочешь отхватить часть этих денег. — Я улыбаюсь, чтобы Патти поняла, что я шучу, но внутри у меня все сияет. Жизнь становится лучше. Я худею, а моя карьера в «Браунс Блэк» вот-вот закончится.

Проходящий мимо официант злобно смотрит на Патти. Она тоже смотрит на него и следит за тем, как он обходит зал.

— О господи, — внезапно говорит она.

— Что?

— Не смотри туда. — Она осторожно взглядом показывает куда-то мне за спину, за колонны.

Я медленно поворачиваюсь.

— Стоп. Я сказала не смотри. Ни за что не догадаешься, кто там. Наслаждается бокалом вина. Наши дорогие Табита и Свен.

— Да? — Я пожимаю плечами. — Наверняка между ними ничего нет. Может, они просто обсуждают его имидж в прессе?

Брови Патти ползут вверх.

— И поэтому она облизывает его ухо?

Патти хохочет и никак не может остановиться. Она сидит за своим столом, но каждые несколько секунд ее плечи содрогаются от нового приступа смеха. Я слежу за ней, заново переживая момент, когда она высмотрела Свена с Табитой. Патти свешивается со стула до критической отметки, она широко раскрывает глаза, словно шокирована такой безоглядностью со стороны начальницы, затем прижимает руки ко рту, чтобы не закричать от ужаса. Все происходит в ее фантазиях. По Патти плачет сцена.

— Патти, — тихо говорю я, прерывая третье действие. — Что ты делаешь?

— Репетирую, как я буду рассказывать об этом другим, — улыбается она. — Нужно правильно передать настроение. Понимаешь, подстроиться под момент. Чтобы они почувствовали все, словно сами сидели вместе с нами. И видели все, как это видела я. — Она подмигивает. — Наверняка существует лицензия на художественную деятельность. — Патти оглядывается, чтобы убедиться, что мы по-прежнему одни. — Может, добавить про то, что у нее отвалилась накладная грудь или что-нибудь в этом роде? Скажем, левая. Мне всегда казалось, что левая у меня меньше, чем правая.

— Патти! — кричу я. — Ты этого не сделаешь! Что, если кто-нибудь узнает?

— Ах да. Как будто тебе до этого есть дело. — Она пожимает плечами и напористо добавляет: — Ты ведь все равно увольняешься.

Мне становится не по себе от того, что Патти так много обо мне знает. Она, конечно, не использует свои знания против меня, но и пользы мне от этого мало. Едва ли я вправе говорить ей о лояльности к банку, когда сама собираюсь его покидать. А это лишает меня права заставлять ее много работать. Когда закончится срок ее стажировки, меня, скорее всего, здесь уже не будет и я не смогу поучаствовать в принятии решения, оставлять ли Патти в нашем пресс-бюро или отправить ее постажироваться куда-нибудь еще. Парни из операционного зала просто жаждут заполучить к себе стажера. Им некому подносить завтрак.

— Патти, просто будь осторожнее. Стоит тебе сосредоточиться, и у тебя выходит отличная работа, но иногда ты ходишь по лезвию бритвы. Понимаешь?

— Да, как скажешь. — Патти за меня рада, но я понимаю, что она будет по мне скучать. Мы подружились, несмотря на разницу в возрасте. Я испытываю к ней материнские чувства. И кажется, она меня любит и уважает. — Эй, — говорит она, — хочешь, я добавлю, что у него была расстегнута ширинка?

— Нет.

— Ладно, Орла. Иногда ты ведешь себя как провинциалка. — Что я там говорила про уважение? — Вдруг она вытягивается по струнке. — Господи, Орла, — шепчет он сквозь зубы, скривив рот, — сюда идет Свен.

— Только не это.

Я оборачиваюсь и вижу приближающегося Свена. На нем костюм-тройка, красный пятнистый галстук, из нагрудного кармана торчит платочек в тон и белоснежная рубашка. В руке — папка.

— Веди себя как ни в чем не бывало, — шепчу я. Кому я это говорю? Легче заставить мою мать положить телефонную трубку.

— Добрый день, — улыбаюсь я, когда он подходит к моему заваленному бумагами столу. — Чем сегодня мы можем вам помочь?

— Табита здесь? — спрашивает он.

Патти пытается сдержать смешок. Свен поворачивается к ней.

— Что-то не так?

— Извините, — отвечает Патти. — Чихнула. Кажется, я простыла. — Она показывает на свою грудь. — Трудно глотать. У Табиты тоже иногда такое случается. Нужно растереть бальзамом. — Она улыбается ему.

— Да-да, конечно, — отвечает он, не совсем понимая, о чем речь. — А где она? — Он машет рукой в сторону пустого кабинета Табиты.

На спинке стула висит кашемировая шаль, словно Табита вышла и вот-вот вернется. Но мы с Патти знаем, что сегодня Табита еще не появлялась на работе.